Восхождение Морна. Том 12 - Сергей Сергеевич Орлов

столкнулся с человеком, в котором горит истинный огонь, — я слегка прищурился, и в голове моментально сложился пазл. — Или… в этом и кроется главная причина, почему ты отправил на этот аукцион именно меня? Ты с самого начала знал, что этот финн владеет магией пепла, и тебе нужен был тот, кто сможет выстоять против такой мощи?

Я уже хотел было добавить, что деду с его рангом «А» и без всякого родового пламени хватило бы сил раскатать финна в блин, но тут же вспомнил, как наруч мгновенно качнул Савву до того же ранга. А значит, вмешайтесь Всеволод лично — и старик столкнулся бы с запредельно опасным, равным по силе оппонентом.

— Ты просто испугался, что проиграешь? — прямо спросил я, разглядывая его лицо. — Скажи честно, я ведь прав?

Дед едва заметно дёрнул щёкой, на секунду отвёл взгляд и едва заметно качнул головой.

— Скажем так: я был не до конца уверен в собственной победе, — нехотя выжал из себя старик. — А истинный огонь — лучшее средство против истинного пепла. Более неудобного соперника Савве сложно было представить.

— Вообще-то это работает в обе стороны, — остудил я его оптимизм. — Истинный пепел, насколько я успел заметить, жрёт истинное пламя с не меньшим аппетитом. И тут решающую роль играет то, насколько давно ты контролируешь свой дар. У меня огонь прорезался совсем недавно, а вот финн, судя по его возрасту и навыкам, шлифовал свои способности годами.

Я сделал паузу, разглядывая, как старик переваривает мои слова, и тихо добавил:

— Так что ты не просто подставил меня под удар, Всеволод. Ты отправил меня на ринг против элитного бойца, прекрасно понимая, что мои шансы уйти оттуда ногами вперёд были пятьдесят на пятьдесят.

Дед ответил лишь тяжелым, мрачным взглядом.

— И кстати, насчёт отца этого финна, — продолжение напрашивалось само собой. — Расскажи-ка мне, пожалуйста, какого чёрта представители Бездны открыто заявляют, что ты их предал? Вы что, когда-то работали сообща?

Я подался немного вперёд, уперевшись локтями в столешницу.

— Дед, ты понимаешь, насколько эта история скверно пахнет? Так что-либо ты выкладываешь мне всё по порядку, с самого начала, либо наш разговор на этом окончен. Я, если честно, вымотался за сегодня и хочу тупо выспаться.

Едва заметная рябь в чашке деда, которая после его попытки схватить артефакт почти успела успокоиться, пошла снова — да так часто, что тонкий фарфор издал сухой, еле слышный звон о дубовую столешницу.

Дед надолго замолчал, а я не стал торопить его расспросами. В любом жёстком разговоре такая пауза превращается в прямую проверку на выдержку, где первым открывший рот неизбежно сдает позицию.

Стоило мне сейчас поддаться эмоциям и задать уточняющий вопрос или подтолкнуть старика к ответу, как он тут же зацепился бы за эту передышку, перегруппировался и выстроил очередную байку. Зато молчаливое и прямое давление взглядом ломает даже прожжённых манипуляторов. В сложившемся раскладе у Всеволода оставалось ровно два пути: либо молча подняться и уйти, признав поражение, либо наконец начать объясняться.

Поэтому я замер, пока в комнате нарастало напряжение.

За тонкой деревянной перегородкой подростковый голос Сизого настойчиво требовал у хозяйки двойную порцию обеда с мясом, на улице за окном простучали подковы проезжающего экипажа, а за моей спиной тяжело заворочался Феликс. Парень пробормотал во сне что-то бессвязное и снова затих, глубже погружаясь в нездоровый бред, пока Себастьян на краю матраса лишь прижимал уши, не сводя внимательных глаз со старика.

Наконец дед медленно прикрыл веки, выдерживая паузу до самого предела, а когда открыл их снова, от его прежней вальяжности не осталось и следа. На меня смотрел старый, опасный хищник, углы губ которого опустились вниз.

— Работали… — произнёс он сухим, глухим голосом. — И наши с ними дела действительно ещё не закончены.

— Как долго? — сходу срезал я, не давая ему уклониться или смазать ответ.

— Двадцать два года, — выжал из себя старик, не мигая.

— И что конкретно ты для них делал?

Дед на мгновение отвёл взгляд в сторону — буквально на долю секунды, проверяя тёмный угол комнаты, где на краю матраса сидел фамильяр, а затем снова посмотрел на меня.

— Всякое бывало…

Он произнёс это абсолютно ровно, без тени драмы, сожаления или попытки оправдаться. Будто речь шла не о государственном преступлении имперского масштаба и работе с фанатиками, а об обыденной, пусть и неприятной рутине вроде сезонной уборки урожая.

— Мне едва исполнилось девятнадцать, когда во мне впервые проснулся пепел, — рассказ давался ему тяжело, но старик уже зашагал по этому пути и останавливаться не собирался. — Дар был слабым, несмотря на то, что проявился вторым. Родня сразу решила, что это порча или проклятие. Мать несколько месяцев таскала меня по целителям да знахарям, пока один из них на ухо не шепнул ей, что далеко за Уралом есть люди, которые досконально знают, как работать с такой силой.

— И семейство Северных просто так отпустило девятнадцатилетнего пацана в запретные земли? — сощурился я. — В империи за такое сокрытие нечистого дара разве не наказывают?

— Мой отъезд грамотно прикрыли, — тяжело качнул головой дед. — В те годы Северные вместе с Державиными, из чьего рода бывшая Императрица, проводили за Уралом масштабную спецоперацию. Официально мы шли тушить очаги ереси и выслеживать последователей Бога Пепла. Так что меня отправили на восток в составе «карательного отряда» — якобы набраться боевого опыта и помочь своим на передовой. Отличный предлог, чтобы спрятать пацана с опасным даром подальше от имперских ищеек.

— Погоди, — я перебил его, чувствуя явную нестыковку. — И как выглядела эта ваша «война»? Вы едете за Урал уничтожать культистов, а они спокойно берут тебя в оборот и учат контролировать этот дар? То есть пока Державины и твои сослуживцы гибли в боях, ты сошёлся с врагом и учился у него магии?

Дед молчал пару секунд, глядя куда-то сквозь меня, будто снова очутился в тех промёрзших уральских лесах.

— За Уралом, Артём, всё работает иначе, — тихо произнёс он. — Там нет имперского порядка, нет чётких границ, а туман войны такой, что ты в пяти шагах не отличишь союзника от еретика. Объяснить словами то, что там происходило во время той резни, почти невозможно… Это надо было просто пережить. Державины гибли десятками, отряды перемешивались, а фанатики были везде и нигде одновременно. Они называли себя Бездной.

— Погоди, — нахмурился я. — Бездной? Я считал, что Бездна — это просто крупная преступная организация. Синдикат, бандиты, контрабандисты, но уж точно не религиозный