Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

— Олег Николаевич, как вам? — голос Полины оборвал мои воспоминания, но я ещё пару секунд видел перед глазами милое лицо Марины Валентайн.

— Мне понравилось, — ответил я, когда сумел отогнать грустные мысли и вернуться в действительность. — Но я ничего не понял.

Комиссарова с пониманием улыбнулась, но потом всё-таки предложила:

— Если хотите, задайте Косте вопрос, я переведу.

— Хорошо. Костя, скажи нам, когда впервые был использован лозунг «Свобода, равенство, братство»?

— Kostya, dis-moi, quand est apparu le slogan «Liberté, égalité, fraternité»? — услышал я вопрос Полины, и последнюю фразу я понял хорошо.

Малинин почесал затылок, но потом вдруг хлопнул себя по лбу и бойко ответил:

— La devise «Liberté, Égalité, Fraternité» a été entendue pour la première fois dans le discours de Maximilien Robespierre «Sur l’organisation de la Garde nationale» pendant la Révolution française. (Девиз «Свобода, равенство, братство» впервые прозвучал в речи Максимилиана Робеспьера «Об организации Национальной гвардии» во время Французской революции —фр.)

На слова «Робеспьер» и «революсьен» встрепенулась и Аксёнова. Одобрительно покивал и Олейников, который повернул к нам голову, и на его лице впервые появилось выражение одобрения. Малинин убежал такой же радостный, как и Зимин, а я обратил внимание на Инну Снегирёву, худенькую девушку с короткой мальчишеской стрижкой, одетую в джинсовую юбку и кофточку бледно-салатового цвета. Она отвечала на билет нашей англичанке, но выглядела очень неуверенно — бледная, с пунцовыми пятнами на вытянутом мокром личике.

Я отодвинул стул и подошёл к ним. Инна что-то лепетала в ответ на вопросы Морозовой, но явно той не нравилось, что отвечала ученица. Ирина Сергеевна подняла на меня взгляд, губы у неё подрагивали в нервном тике, и, кажется, она сама переживала. Повторила с нажимом:

— Inna, please, translate the names correctly.

Я бросил взгляд на листок с напечатанным на машинке текстом и понял, откуда он.

«Dorothy took off her old leather shoes and tried on the silver ones, which fitted her as well as if they had been made for her. Finally, she picked up her basket. „Come along, Toto,“ she said. „We will go to the Emerald City and ask the Great Oz how to get back to Kansas again.“»

Но Инну явно пугали эти странные слова. И тогда я спросил:

— Инна, ты читала книгу Волкова «Волшебник Изумрудного города»?

— Конечно, Олег Николаевич! — в каком-то отчаянии воскликнула девушка. — Это мои любимые книги!

— А знаешь, на основе какой книги Волков написал свою историю?

Снегирёва замерла, взглянула ещё раз в текст, и на её лице расцвела улыбка, тут же начала живо переводить:

«Дороти сняла свои старые кожаные туфли, примерила серебряные башмачки, которые подходили ей так хорошо, словно были сшиты специально для неё. Она взяла свою корзинку и сказала: „Тото, мы пойдём в Изумрудный город и спросим у Великого Волшебника, как вернуться в Канзас“».

Англичанка посмотрела на меня с таким восхищением, будто я открыл ей секрет педагогического мастерства.

Этот разговор напомнил мне о симпозиуме в Мюнхене, где Линден-Белл, на которого произвёл сильное впечатление мой доклад, предложил мне читать лекции в Лондоне. Возник образ города, каменные старинные здания, пронизанные ярко-оранжевыми лучами солнца, опровергая заблуждение, что Лондон вечно тонет в туманной дымке, красные телефонные будки, двухэтажные автобусы, белые катера, медленно плывущие по тёмным водам Темзы. Перезвон колоколов на башне Вестминстерского дворца — Биг-бен. И сердце сжала тоска: Линден-Белл, знаменитый британский астрофизик, создатель теории о квазарах, наверняка уже забыл обо мне и о своём предложении. И на какое-то мгновение навалились горечь и обида за то, что я не использовал этот шанс. Но я отогнал эти мысли и начал снова внимательно следить за тем, как ребята сдают экзамены. Я проверял свой немецкий, подходил к Морозовой, чтобы послушать английскую речь. А наслаждался произношением французского.

Потом Таисия Геннадьевна, чуть наклонившись к нам с Полиной, тихо спросила:

— Олег Николаевич, Полина Григорьевна, сделаем перерыв на обед?

— Да-да, — выпалил я с радостью, только сейчас ощутив, как перегрузил свой мозг, устал и просто зверски проголодался.

Вместе с членами ГОРОНО и инструктором райкома мы вышли из зала. Я закрыл его на ключ, оценил стайку отстающих, которые не успели ещё сдать экзамен и теперь лихорадочно листали тетрадки и учебники.

И с Полиной мы свернули к лестнице, которая вела на третий этаж, в столовую. Там нас уже ждали раздатчицы. Поставили передо мной бульон с лапшой, кофе, компот, второе — гречку с кусочками белого куриного мяса, салатник с нарезанными огурцами, редисом и зеленью, и даже яблоко. Будто узнали, что я их люблю.

Я оторвал кусочек хлеба, сунул в рот и набросился с жадностью на еду. Полине же опять принесли только чистый бульон в суповой тарелке, чай и такой же овощной салатик, заправленный сметаной. Она ела очень аккуратно и медленно, смаковала еду, словно на светском приёме, где нельзя показывать, что ты голоден.

Вначале молчали, но потом, когда я уже принялся за кофе, Полина спросила:

— Ну как вам наши ребята?

— Прекрасно. Даже не думал, что их так основательно подготовили. Жаль только французский я не понимаю.

— Олег, а почему вы так грустили, когда слушали моих учеников? Жалеете, что сами не учили этот язык?

Конечно, рассказывать о моей влюблённости в предыдущую учительницу французского я не стал, просто ответил:

— Так, просто вспомнил Париж, песни Мари Лафоре, Ива Монтана. Вы знаете эту мелодию?

Оторвавшись от еды, я напел первые строчки песни Лафоре «Манчестер-Ливерпуль»:

Manchester et Liverpool

Je me revois flânant le long des rues

Au milieu de cette foule

https://yandex.ru/video/preview/15390609206419457925

— Конечно, знаю. Мелодия из программы «Время», под которую показывают прогноз погоды. Оказывается, вы тоже знаете. — Полина понимающе улыбнулась и с какой-то грустью добавила: — Какой у вас всё-таки приятный голос: бархатистый баритон, чувственный, эмоционально выразительный. Родились бы во Франции, стали бы известным певцом. — Она поставила локти на стол, положила голову на сложенные лодочкой руки, словно приготовилась слушать меня.

Я усмехнулся и напел пару строчек из песни Монтана «Опавшие листья»:

C’est une chanson qui nous ressemble

Toi qui m’aimais et je t’aimais

https://music.yandex.ru/album/119330

— Нет, Полина, где бы я ни родился, всё равно бы стал астрофизиком. А французский? Не представляете, сколько труда и времени мне понадобилось, чтобы запомнить эти строчки.

— Ничего-ничего. Я помогу вам освоить. На самом деле в произношении французских слов нет ничего сложного. Всё очень прозрачно. Нужно только понять и потом всё пойдёт как по маслу.

Она не скрывала своего желания, что хочет обучать