Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

Поставив свою подпись под ведомостью, я дождался, когда остальные члены комиссии сделают то же, и наконец смог выйти из душного зала, пропитанного запахом человеческих тел, краски, деревянных брусьев шведской стенки.

— Вы домой поедете? — спросила Полина. — Могу вас подвезти. Или, может, сходим в кафе? Поужинаем?

— Нет, спасибо. Я буду ждать своих учёных. Они вернутся, надо будет сводить их, показать обсерваторию, телескопы.

— Жаль, — сказала она с мягкой, но печальной улыбкой. Видимо, я опять разрушил её план соблазнить меня.

Когда все покинули школу, я закрыл вход на ключ, добрался до своего спорткара и решил поехать домой — до полной темноты ещё оставалось часа четыре — успею поужинать, отдохнуть.

Дома принял душ, постоял под сильными струями воды, которые барабанили по коже. Сделал себе жареной картошки с колбасой и с удовольствием всё съел, запил кофе. Улёгся на кровать, прикрыв глаза, стал размышлять над тем, что эта должность директора нафиг мне не нужна. За какие-то жалкие двести пятьдесят рэ на меня навалилась гора обязанностей — от контроля за успеваемостью учащихся, за которую меня будут вызывать «на ковёр» в горком, до разной хозяйственной деятельности: ремонта прохудившегося котла для отопления, покраски стен в школе перед новым учебным годом. Кроме того, надо заказать новые парты, стулья, мел, ведра для техничек, медикаменты. Плюс учебники, которые стали бесплатными для учащихся. Найти денег для покупки книг, чтобы пополнить школьную библиотеку. И за каждый мой проступок я буду слышать: не выполнили — партбилет на стол!

Но ведь есть простое решение всех проблем — уехать читать лекции в Лондон, в Мюнхен или в Кембридж, и остаться там. Заниматься только наукой, моей любимой астрофизикой. Забыть обо всех трудностях, связанных с моей жизнью в Союзе.

Но я подумал о Марине, о свадьбе с ней, о наших будущих детях, и душевная боль, словно злая змея, обвила и куснула сердце. Я натянул одеяло, пытаясь справиться с ней.

Видимо, я задремал, и разбудил меня лишь телефонный звонок, который гремел, кажется, на всю квартиру. Подходить мне совершенно не хотелось, и когда он оборвался, я вновь решил вздремнуть, но звон повторился. И я, матерно ругаясь, дотащился до прихожей и схватил трубку.

Услышав голос Мельникова, поморщился, но решил его выслушать.

— Олег, до вас не дозвониться. Звонил в школу на ваш телефон директора — никто трубку не берёт. Звонил домой…

— Кирилл Петрович, у меня сейчас экзамены, я сидел целый день в спортзале, принимал экзамен по иностранному языку, — объяснил я.

— Понятно-понятно… — протянул он.

— Вы звоните, чтобы сообщить, что свадьбы не будет? Я правильно понимаю?

— Нет, Олег, неправильно. Я предлагаю нам встретиться, поговорить.

Я тяжело вздохнул, в голове пронеслась мысль, что Мельников мог прямо сейчас сказать мне, что я никогда не стану его зятем, и больше не мучить меня бесконечными переносами.

— Хорошо. Где нам встретиться и когда?

— Я подъеду к вашему дому через час где-то. Выходите, мы поговорим в машине. Олег, это очень важно.

— Как чувствует себя Марина?

— Нормально. С ней всё в порядке. Так что я вас жду.

В трубке раздались короткие гудки, а мне хотелось бросить её на рычаг так, чтобы разбить аппарат к чёртовой матери. Ушёл в большую комнату, бросился ничком на кровать и лежал так, стараясь выбросить все мысли из головы.

Встречаться с Мельниковым мне совершенно не хотелось, но я подумал, что надо расставить раз и навсегда все точки над ё. Чтобы убить время, включил телек. На первом канале шла какая-то унылая передача с врачом-наркологом, который вещал о вреде алкоголя, сообщал, как возникает алкоголизм, и как он мешает жить и самому алкоголику, и его семье. Это меня нисколько не касалось — переместив сознание в молодое тело, я перестал пить крепкий алкоголь. На втором показывали какую-то документалку об учёных, тоже невыносимо скучную. А вот на учебном меня порадовали — там шёл в записи матч чемпионата мира по футболу: сборные Аргентины и Франции сражались на стадионе «Монументаль» в Буэнос-Айресе. И несмотря на то, что за Францию играл Мишель Платини, они явно проигрывали хозяевам чемпионата. Я увлёкся игрой, наблюдая, как резво бегают по полю аргентинцы в бело-синей полосатой форме, а французы — в голубых майках и белых трусах. Успел увидеть, как в конце первого тайма аргентинцы забили гол в ворота французов. Но так и не успел посмотреть, как Платини ответит им единственным своим в чемпионате мячом. Помню моё разочарование, что Франция вылетела из этой группы.

По квартире разнёсся оглушительный властный трезвон. Я чертыхнулся, но пошёл открывать, совершенно предсказуемо увидев на пороге Бориса. Отстранил меня, прошёл в прихожую, заглянул в большую комнату, заметив, что я смотрю матч, усмехнулся.

— Пошли, Кирилл Петрович побалакать с тобой хочет.

— О чём, Боря? О чём мне с ним говорить?

— Это важно, Олег, — сказал парень совершенно серьёзно и произнёс снова с напором: — Это очень важно!

Я тяжело вздохнул, с сожалением выключил телек и пошёл за ним к лифту.

Когда мы спустились и вышли наружу, никакой чёрной «Чайки» напротив моего подъезда я не заметил. Но Боря уверенно повёл меня через дорогу к длинному только что построенному дому, отделанному голубыми панелями. И вот там во дворе я и обнаружил машину Мельникова. Меня удивила эта секретность, но я постарался виду не подать.

Подошёл к машине, открыл дверь, заметил на заднем сиденье Мельникова и залез внутрь.

— Кирилл Петрович, вы могли сказать и по телефону, что я не стану вашим зятем никогда, — тут же выдал я свою тираду.

Но Мельников почему-то отреагировал очень мягко:

— Вы ошибаетесь, Олег. Как раз всё наоборот. Я хотел вам сказать, чтобы вы завтра подъехали к загсу к шести часам. Вы распишетесь с Мариной, потом её увезут в Шереметьево.

— В Шереметьево? В шесть утра или вечера?

И на миг перед глазами всплыла финальная сцена из «Тот самый Мюнхгаузен», когда барон говорит своему слуге Томасу, которого играет великолепный Катин-Ярцев: «Когда я вернусь, пусть будет шесть часов!» «Шесть утра или шесть вечера?» — спрашивает Томас. «Шесть дня», — отвечает барон.

Но Мельников ответил иначе:

— Шесть утра. И вы не должны никому об этом говорить.

— Даже Сибирцеву?

— Нет, полковник будет вашим свидетелем. Как мы и договорились. Это важный момент. Потом Марина улетит в Лондон.

— В Лондон? — Я попытался рассмотреть его изрезанное морщинами лицо, но в полутьме салона, освещённого лишь слабым жёлтым светом плохо