Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

мерзость о стену, но не нашёл местечка, куда можно было бы его зашвырнуть. Пришлось встать, не разлепляя глаз, ощупью дотащиться до ванной и там включить ледяную воду, чтобы она привела меня в чувство.

Потом я долго наливался самым крепким кофе, который смог проглотить, побросал в рот кусочки бутербродов, не ощущая вкуса. И начал одеваться. Вытащил из гардероба вешалку с тем самым модным костюмом, который приобрёл в «Салоне для новобрачных».

И это напомнило о подарке Марине, который вначале купил в «Салоне», но его пришлось сдать в милицию, а потом я обнаружил его в «Берёзке» — шикарный комплект из изумрудов. Но теперь, когда девушка уезжала в другую страну, я не представлял, сможет ли она занести его в таможенную декларацию. И это вновь заставило вспомнить о том, что я теряю Марину, что нет никакой уверенности, что мы вообще сможем жить вместе, как супруги, воспитывать наших детей. Почему я из всех женщин выбираю самых неподходящих?

Я повязывал галстук перед зеркалом, когда раздался робкий, едва слышный звонок в дверь, как звонят курьеры, боясь кого-то разбудить в доме.

На пороге стоял худой парень в потёртой кожаной куртке, коричневых брюках и в кожаной кепке-восьмиклинке.

— Ол-лег Никол-лаевич? — пролепетал он, заикаясь и бурно краснея.

— Да, это я.

— Вам заказано т-такси до Центральной площади. Вы п-п-поедете?

— Еду. Сейчас только галстук завяжу.

Я взял свой портфель, положил в него картонную коробку с подарком для Марины, подумал, что надо было цветы купить — но когда и где бы я успел?

Накинув на всякий случай ветровку, я отправился вслед за парнем.

Напротив подъезда стояла светло-лимонная «Волга» с шашечками, и я уселся на заднее сиденье, машинально потянулся за ремнём безопасности, вспомнив, что никаких ремней пока не полагалось.

Поставив портфель рядом, я дождался, когда шофёр угнездится наконец за рулём и отправится.

— Я-я д-довезу вас до Пролетарской улицы. Вы не возражаете? — Он обернулся ко мне.

— Не возражаю. Поехали.

Тачка резво снялась с места, понеслась по Юбилейному проспекту, мимо пыхтящих «Икарусов» и «ЛиАЗов», которые уже везли народ к заводским проходным. Выехали на Маяковку, тут же парень свернул и покатил уже медленно по Пролетарской улице.

Когда затормозили, я спросил:

— Сколько с меня?

— Вс-се уплачено, — объяснил парень.

Но я вытащил из кармана трёшку и протянул ему, не слушая его возражений. Вылез, оглядевшись. Я оказался на той самой площади, куда выходил монументальный, украшенный колоннами, фасад горкома, а за бюстом Ленина, установленным на массивном гранитном постаменте, располагалось длинное здание, где в центре был вход в загс.

Промелькнули воспоминания, как мы здесь расписались с Людой — ждали часа три в очереди. Она тогда сильно злилась и буквально в последний момент, когда уже подошла наша очередь, решила развернуться и уйти. И я едва успел схватить её за руку.

Впрочем, это ведь было тогда в прошлой жизни. Как расписывался здесь тот, в чьём теле находится моё сознание, я не мог знать.

Я поднялся по ступенькам к стеклянным дверям, дёрнул ручку — заперто. Что за чертовщина? Мельников обманул меня⁈

— Олег Николаевич! — От толстого ствола раскидистого вяза отделился плотный мужчина в тёмном костюме, подошёл ко мне, осторожно и почти незаметно оглянулся по сторонам. — Идёмте, я покажу вам вход.

Пришлось обойти здание вокруг, выйти во двор, и только там оказался служебный вход. И я оказался внутри.

Шагая по коридорчику, слышал нарастающий гомон голосов. В вестибюле перед входом в торжественный зал увидел Мельникова, Сибирцева, ещё каких-то незнакомых мне людей.

Стук каблучков — и Марина бросилась ко мне, обняла за шею, погрузив в облако сладостного аромата тропического парфюма, прижалась всем телом. Впилась мне в рот, и я уронил портфель на пол, обнял её, ощущая какое-то смущение, что она показывает свои чувства так бурно, при всех.

Тяжело дыша, она отодвинулась от меня, и я увидел так близко её огромные серо-зелёные, налившиеся печалью глаза.

— Олег, не я это решила, — шепнула мне, качнув головой. — Папа так хотел. Понимаешь? — Голос дрогнул, сорвался.

— Я понимаю, — негромко ответил я, пытаясь согреть её, чтобы она не дрожала, как в лихорадке.

Одета она была не в то белое воздушное платье, которое я оценивал в ателье у портнихи Марины, а в дорожный костюм песочного цвета: строгую юбку с небольшим разрезом сбоку, пиджак и белую блузку. Длинные пышные волосы были заплетены в косу и закручены вокруг головы, которую украшала маленькая кокетливая шляпка с густой вуалью: Марина подняла её вверх. Глаза сильно подведены, отчего казались ещё больше; напудрена она была так сильно, будто пыталась скрыть синяки на лице.

Она отошла к рядам кресел, где я заметил стройную шатенку в платье до колен такого же цвета, как костюм Марины: видно, её подружка, свидетельница.

Подошёл вначале к Мельникову, пожал руку ему. Потом мы обнялись с Сибирцевым — он оделся в тёмно-серый отлично сшитый костюм в ёлочку, хотя на нём он смотрелся всё равно, как военный китель.

— Всё в порядке? — строго поинтересовался он.

— Всё хорошо, — выдохнул я, хотя, разумеется, чувствовал я себя отвратительно.

Почему-то хотелось тут же узнать, каким образом Сибирцев (а я в этом уже не сомневался) заставил Мельникова всё-таки дать согласие на мой брак с Мариной.

Ровно в шесть раскрылись двери. Марина, опустив вуаль, взяла со стула букет лилий. Подошла ко мне, и мы прошли в зал первыми, за нами — та небольшая группка людей, что ждала в фойе.

Небольшой зал с обязательным гипсовым бюстом Ленина на постаменте у окна, огромный герб страны на стене, окна скрыты волнами тюля, за длинным столом — регистратор — женщина лет сорока в платье из плотного крепдешина сиреневого цвета и с широкой лентой через плечо с гербом СССР.

Мы встали в центре вездесущего ковра с геометрическим рисунком, уложенным на паркет. А все остальные расселись на стульях вдоль стен.

Что удивило меня: не прозвучало ни надоевшего до зубовного скрежета свадебного марша Мендельсона, ни музыки Вагнера из оперы «Лоэнгрин», ни вальса Шопена — ничего.

Женщина-регистратор с официальной улыбкой на лице стала торжественно чеканить речь, из которой до меня доносились лишь обрывки:

'Дорогие молодожёны Олег и Марина! Мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями радостного и волнующего события — рождения новой советской семьи! Это не только большое личное счастье, но и огромная ответственность перед обществом, перед нашей великой Родиной. Создавая семью, вы становитесь ячейкой нашего социалистического общества. Помните, что крепкая семья — это фундамент могущества нашей страны!

Олег, вы берёте на себя почётную обязанность быть главой семьи, защитником и опорой. Будьте достойны этого звания!

Марина,