Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

Ваш союз должен быть крепким, как сталь, и чистым, как горный воздух. Пусть в вашей семье всегда звучит детский смех — ведь дети — это наше будущее, наша смена, строители коммунизма!

Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, граждане Туманов и Орлова, объявляю вас мужем и женой! Счастья вам, дорогие товарищи! Мира, добра и благополучия вашей молодой семье!'

К нам подошла немолодая женщина, которую я раньше никогда не видел, и подала бархатную подушечку, на которой лежали кольца, купленные мной в «Салоне для новобрачных»: моё — совсем простое, тонкое, без украшений, а для Марины — с алмазной насечкой и вкраплениями бриллиантов.

Марина взяла моё кольцо, надела мне на палец, а я надел ей её кольцо. Бережно поднял вуаль, чтобы просто прикоснуться к её губам, но она опять обвила меня за шею, заставив слиться в поцелуе, таком жарком, будто Марина хотела сжечь меня на костре своей страсти.

Наше бурное выражение эмоций нисколько не смутило регистратора, не изменило профессионально-любезное выражение на её лице. Она таким же торжественным тоном произнесла обязательную формулу:

— Прошу супругов и свидетелей поставить свои подписи в книге актов регистрации брака.

Я присел около стола, стал заполнять бланк, поставил подпись, потом это сделала Марина. Из-за моего плеча вынырнула массивная фигура Сибирцева, и он чётко и ясно написал свою фамилию. Девушка в бежевом платье, подружка Марины, поставила свою закорючку, потом они обнялись, расцеловались в щёки.

Почему-то я не ощутил никакой радости. Мы столько сил потратили, чтобы соединиться с Мариной, и вот это наконец произошло. Мы стали мужем и женой. Марина взяла мою фамилию. Я покину этот зал женатым на девушке, которую люблю, но почему так тоскливо и сосёт под ложечкой?

Первыми с Мариной мы вышли из зала, и я встретился глазами с Мельниковым, вспомнив его просьбу, снял кольцо и убрал его в портмоне. Марина не удивилась, не возмутилась, видимо, отец предупредил её об этом.

Нам пришлось подождать, когда заполнят свидетельство о регистрации брака. Его отдали мне, и я положил его в портфель. И затем я понял, что пришло время расставаться.

Мельников подошёл к нам с Мариной, поздравил, но с его лица не сходило выражение озабоченности, словно он боялся, что вдруг что-то пойдёт не так.

Мы также вышли через служебный вход, прошли по асфальтированной дорожке, там нас ожидали чёрная «Чайка» и милицейская «Волга». Без всяких украшений в виде колец, лент, куклы на капоте. А ведь я так мечтал, что мы промчимся по улицам города на моём красном спорткаре, чтобы все видели, как наша «свадьба пела и плясала». Но все мечты растаяли, как дым.

— Олег, садитесь в машину, — сказал Мельников. — Проводите Марину до самолёта.

Я попрощался с Сибирцевым, пожал ему руку. Помог Марине сесть на заднее сиденье «Чайки» и сам устроился рядом. Едва успел поставить портфель у ног, как вновь попал в объятия Марины: она обвила меня за талию, положила голову на плечо. Мельников расположился на переднем сиденье рядом с Борисом, и мы выехали вначале на Юбилейный, а потом понеслись быстрее ветра по Ленинградке.

Мимо проносились зазеленевшие поля, глубокие, изрезанные трещинами овраги, редкие перелески, а я не мог отогнать назойливую, как муха, мысль, почему Мельников, который сидел сейчас с каменным лицом, так спешил? Почему не дал нам с Мариной хотя бы один день и ночь провести вдвоём, пусть даже под контролем врачей и комитетчиков? Почему он так срочно и тайно решил отправить дочь за границу, спрятать её там? От кого? Не от меня же?

Вот уже вдалеке стал нарастать шум взлетающих и садящихся самолётов, и мы вырулили к зданию аэропорта с надписью «Москва. Шереметьево». Остановились на стоянке, запруженной туристическими автобусами и легковушками. Я помог Марине выйти из машины, подал руку. А Борис открыл багажник и выставил чемодан, на удивление небольшой. И сам потащил его к стеклянным дверям входа в здание аэропорта. Пронеслись в голове воспоминания, как я летел отсюда на симпозиум в Мюнхен вместе с Тузовским. Встретил Хельгу Фогель, наши романтические отношения и горький финал: она сдала меня БНД как русского шпиона. Но я постарался отогнать эти мысли, как и образ Мартынова, нашего куратора КГБ, которого завербовали там.

В зале сновали пассажиры: кто тащил чемодан, кто — пузатую спортивную сумку с эмблемой будущей Олимпиады в Москве; собирались стайки туристов, люди толпились около столиков с надписью «Information». Из магазинчика сувениров с вывеской «Берёзка» вышел невысокий худощавый мужчина в брюках, ветровке, в руке бережно нёс пластиковый пакет с изображениями винных бутылок. И, судя по его лоснящейся от предвкушения удовольствия физиономии и выпуклостям, проступающим сквозь тонкую плёнку, прикупил он бутылочку коньяка.

Марина взяла бланк декларации, присела за круглый столик, начала заполнять. А я устроился напротив, вытащил из портфеля флакончик «Фиджи»:

— Марина, я хотел сделать тебе небольшой подарок на свадьбу.

— Ой, какая прелесть! — Она взяла его, рассмотрела. — Спасибо, милый, это мои любимые.

Она погладила меня по руке и снова сосредоточилась на заполнении декларации.

Мимо прошла группа мужчин и женщин, одетых очень пестро. Кое-кто из представителей сильного пола, не стесняясь, надел джинсовые шорты, из-под которых торчали тощие волосатые ноги. Явно иностранцы. Они шумели, бурно жестикулировали. У одной дамы на плоской груди болталась цепочка и кулон с крупным зелёным камнем. И я вспомнил про ещё один подарок.

— Марина, я вот ещё кое-что хотел тебе подарить на свадьбу.

Достал плоскую коробку, где на бархатной подложке перемигивалась зелёными огоньками парюра: комплект из колье, длинных серёг, перстня и парных браслетов с изображением лебедей, что, конечно, олицетворяло верность.

Марина подняла взгляд и замерла, прикусила губу.

— Олежек, какая красота! — Глаза у неё распахнулись, она приложила ко рту руки, отняла и, взяв мою руку, приложила к своей щеке. — Спасибо, милый!

Шаркающие шаги: рядом оказался Мельников и с мрачной физиономией оборвал радость дочери:

— Марина, не стоит это брать с собой.

— Почему, папа? — возмутилась она.

— Могут быть проблемы и здесь, и там, — объяснил он спокойно.

— Почему, Кирилл Петрович? — с досадой выпалил я. — Я купил это в «Берёзке» на заработанные мною чеки.

— Я понимаю, — уже мягче ответил Мельников. — Но могут решить, что это старинная вещь или ещё что-нибудь. И, Марина, ты же не будешь это в клинике носить? Вернёшься, станешь в свет выходить и наденешь. А пока… — он покачал отрицательно головой.

Марина прикусила губу; лицо приобрело раздосадованное,