Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

— Mister Tumanov, your predictions are simply amazing. However, it’s more like science fiction. That said, these ideas are so interesting that we’d like to work with you in this area. (Мистер Туманов, ваши предсказания — просто потрясающие. Но это скорее научная фантастика. Хотя эти идеи настолько интересные, что нам бы хотелось работать вместе с вами в этом направлении — англ.)

«Предсказания»… Я наклонил голову, чтобы американец не увидел моей снисходительной улыбки. Я ничего не предсказывал, лишь случайно коснулся идей, которые уже воплотились при моей жизни. А перед мысленным взором неотступно маячила первая фотография чёрной дыры, которую как раз сумеют сделать астрофизики Гарвард-Смитсоновского Центра. Но об этом я сказать им не мог.

— Я бы назвал вас фантазёром, — подал голос Титов. — Но в астрофизике фантазии, предсказания очень важны. Ваш оптимизм в этом направлении, Олег Николаевич, меня восхищает. Надо уметь мечтать.

Слова Титова покоробили меня, вызвали досаду и даже обиду: я считал себя прагматиком с железной логикой, никогда не видел себя фантазёром или мечтателем. Но разве мог я объяснить этим двум моим гостям, что я не предсказатель и не ясновидец, что все эти идеи не пришли мне в голову во сне? Я — лишь человек с багажом знаний из будущего.

— «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью», — напомнил я ему слова песни и добавил: — Извините меня, но мне нужно идти. Как директор я должен присутствовать на государственных экзаменах. Если вам интересно увидеть наше оборудование, то лучше это сделать, когда стемнеет.

— Да-да, Олег Николаевич, мы понимаем. Мы с коллегой Кларком отъедем, а потом вернёмся к вам, чтобы вы нас проводили до вашей обсерватории.

Я прошёл вместе с ними до выхода из школы, проводил до чёрной «Волги», которая ждала около бетонного забора. Понаблюдал, как они сели в машину и уехали. А я вернулся в спортзал. Занял место главы комиссии.

— И кто это был? — тихо спросила Полина, склонившись ко мне.

— Это… учёные, астрофизики по поводу квазара, который я открыл, — объяснил я.

— Квазара? А что это, простите?

— Квазары — самые яркие объекты Вселенной, ядро молодой галактики со сверхмассивной чёрной дырой в центре и раскалённым аккреционным диском вокруг неё. Иногда из полюсов выбрасываются джеты — струи газа и пыли… Их называют «Маяки Вселенной».

— Мне всё понравилось. Но я ничего не поняла, — вернула она мои слова, лукаво улыбнувшись.

Я лишь устало усмехнулся и промолчал.

К столу Смирновой подошёл Аркаша Перфильев, наш художник, который замечательно рисовал карикатуры, был, как и я, влюблён в Марину Валентайн, изобразил её в виде греческой богини. А потом он мастерски нарисовал все декорации для двух наших спектаклей. Но Аксёнова, скривившись, с сильным неудовольствием оглядывала парня — длинные волосы неровными прядями ниспадали на плечи, потёртые джинсы, какая-то странная, как будто заляпанная краской рубашка, кроссовки. Я не требовал, чтобы ребята одевались во что-то официальное, но, конечно, дал понять, что хотел бы, чтобы они не приходили в таком виде. Но нашей немке внешний вид Аркаши не показался вызывающим, она внимательно слушала его. Парню попалась заметка из «Новой Германии» об очередном визите Брежнева, только на этот раз в ФРГ.

Я прислушался, как парень прочитал текст и остался вполне доволен. Затем Перфильев взял свой лист с переводом и с энтузиазмом стал читать. В отличие от визита Брежнева в Чехословакию, в ФРГ генсек прибыл с гораздо более внушительной командой: его сопровождал министр иностранных дел Громыко с заместителем, заместитель председателя Совета министров Николай Тихонов, министр внешней торговли Патоличев, министр гражданской авиации Бугаев, советники Брежнева, начальник отдела ЦК Замятин.

На фотографии к заметке на первой странице Брежнев с сосредоточенным лицом, которое делало его похожим на старого шарпея, в сопровождении Вальтера Шееля, федерального президента, проходил мимо выстроившихся бойцов в парадной форме, с винтовками. Перфильев перевёл подпись к фотографии:

«Когда Леонид Брежнев покинул свой самолёт, в его честь был произведён салют из 21 залпа. Леонид Брежнев и Вальтер Шеель осмотрели ряды почётного караула, состоящего из представителей трёх родов войск Федеральных вооружённых сил Германии (Бундесвер). На встрече в аэропорту присутствовал также посол СССР в Федеративной Республике Германия Валентин Фалин.»

Последняя фамилия вызвала у меня воспоминания, когда был в Мюнхене, агенты БНД похитили меня, мучили, издевались, шантажировали, пытаясь завербовать, и я как будто согласился. Они перевезли меня в клинику, туда приехал Фалин, и я всё рассказал ему.

— У вас есть вопросы к Перфильеву, Олег Николаевич? — Смирнова рассеяла мои воспоминания, заставив вернуться в реальность.

Вначале у меня появилось шутливое желание похулиганить, спросить Аркашу, кого из прибывших с Брежневым на Западе называют «Мистер Нет», но потом я решил, что это будет не очень политкорректно. Поэтому задал другой вопрос, более близкий ему:

— Welche deutschen Künstler kennst du? (Каких немецких художников ты знаешь? — нем.)

Но тут же я ощутил досаду, что задал слишком сложный вопрос для парня. Да, он сам хороший художник, но откуда ему знать каких-то немцев в живописи?

Но Аркаша меня не подвёл, он думал всего пару минут.

— Albrecht Dürer, Hans Holbein, Lucas Cranach, — начал уверенно перечислять и назвал даже парочку имён, которые даже мне ничего не говорили: — Gerhard Richter, Emil Nolde.

— Молодец, Аркаша, спасибо.

Я взглянул на Смирнову, в чьём взгляде я тоже увидел одобрение, но тут услышал резкий окрик Аксёновой: ей явно не понравился мой вопрос, не отвечающий содержанию статьи. Женщина довольно высокомерно спросила:

— Перфильев, скажите, кто сейчас является генеральным секретарём Коммунистической партии ГДР?

Аркаша быстро-быстро заморгал, бросил растерянный взгляд вначале на нашу медузу-горгону, потом на меня, словно искал защиты. И я понял, что чиновница задала вопрос, на который парень ответить просто не мог. В ГДР ведущая партия называлась социалистической — на этом названии меня пытались срезать в горкоме, когда я проходил комиссию перед поездкой в Восточный Берлин. И тогда мне пришлось прийти на помощь парню: я спросил его по-немецки:

— Wer ist der Generalsekretär der SED der DDR? (Кто является генеральным секретарём СЕПГ ГДР? — нем.)

— Der Generalsekretär ist Erich Honecker, — с облегчением выпалил парень.

Имя Хонеккера вызвало на пергаментном лице Аксёновой добродушную улыбку, она откинулась на спинку стула и обронила:

— Хорошо. Правильно.

И я вздохнул свободней и кивнул Смирновой, чтобы она внесла в ведомость оценку для Перфильева. Она хорошо поняла меня, и я увидел, как она выводит пятёрку.

Когда ушёл последний ученик, я