Цель. Процесс непрерывного совершенствования - Элияху Моше Голдратт

бы иметь. Знала, какие имена хотела бы дать детям, как должен выглядеть дом и какого цвета должен быть ковер. Все было определено. И для меня было очень важно, чтобы все мечты воплотились в жизнь. А теперь… У меня все это есть, но только все по-другому. Ничего не совпадает.

– Джули, но почему твоя жизнь должна соответствовать этому… этому идиллическому образу, который когда-то родился у тебя в голове? – спрашиваю я. – Ты хотя бы знаешь, почему этого хочешь?

– Потому, что я с этим выросла, – отвечает она. – А ты? Почему тебе нужна эта головокружительная карьера? Почему ты считаешь, что обязан работать 24 часа в сутки?

Тишина.

Потом Джули говорит:

– Извини, я просто не нахожу ответа.

– Да нет, все в порядке, – говорю я. – Хороший вопрос. Я не знаю, почему не хотел бы быть продавцом или клерком, сидящим в офисе с девяти до пяти.

– Ал, давай просто оставим эту тему, – предлагает она.

– Знаешь, я не думаю, что ее надо оставлять. Я как раз думаю, что нам надо начать задавать больше вопросов.

Джули скептически смотрит на меня и интересуется:

– Как, например?..

– Например, чего мы ждем от нашего брака? – говорю я. – В моем понимании цель брака не в том, чтобы жить в идиллическом доме, где все происходит по часам. Это цель брака для тебя?

– Все, что я прошу у своего мужа, – это чтобы на него можно было хотя бы немного положиться, – говорит она. – И при чем здесь какая-то цель? Когда ты замужем или женат, ты просто замужем или женат. Тут нет никакой цели.

– Тогда зачем жениться или выходить замуж? – спрашиваю я.

– Есть обязательства… есть любовь… есть всякие другие причины, которые есть у всех, – отвечает она. – Алекс, ты задаешь много глупых вопросов.

– Не важно, глупые они или умные, я задаю их потому, что мы прожили вместе 15 лет, а так и не знаем, чего ждем от нашего брака… или каким он должен стать… или… да все что угодно! – сбивчиво объясняю я. – Мы просто плывем по течению, делая то, что «делают все». А оказывается, у нас с тобой совсем разные представления о том, какой должна быть наша жизнь.

– Мои родители женаты уже 37 лет, – говорит она. – И они никогда не задавали никаких вопросов. Никто никогда не спрашивает: «В чем цель брака?» Люди просто женятся, потому что любят друг друга.

– А-а. Ну да, это все объясняет, не так ли? – замечаю я.

– Ал, пожалуйста, не задавай этих вопросов, – просит Джули. – На них нет ответа. А если мы будем продолжать говорить на эту тему, то вообще все разрушим. Если ты таким образом пытаешься дать мне понять, что у тебя появились сомнения, стоит ли нам быть вместе…

– Джули, у меня не появилось никаких сомнений относительно того, хочу я быть с тобой или нет. Это ведь ты не можешь понять, что в наших отношениях не так. Может быть, если ты попробуешь подойти к нашей ситуации логически, вместо того чтобы сравнивать нас с героями какого-то романа…

– Я не читаю романов, – перебивает меня она.

– Тогда откуда ты взяла все эти идеи о том, каким должен быть брак?

Джули молчит.

– Я лишь хочу сказать, что на какое-то время нам нужно отбросить все свои предубеждения относительно нашего брака и просто посмотреть, где мы находимся сейчас, – говорю я. – А потом нам надо понять, чего мы хотим, и двигаться в том направлении.

Но Джули, кажется, меня не слушает. Она поднимается со скамейки.

– Пора возвращаться, – говорит она.

Мы идем назад в гробовой тишине, как два айсберга, дрейфующих рядом холодным январским днем. Я смотрю в одну сторону, Джули – в другую. Мы возвращаемся в дом, и миссис Барнетт приглашает меня остаться на ужин. Я говорю, что мне нужно ехать, прощаюсь с детьми, машу рукой Джули и ухожу.

Садясь в «бьюик», я слышу, что она бежит за мной.

– Мы увидимся в субботу? – спрашивает Джули.

Я улыбаюсь.

– Да, конечно. Было бы здорово.

– Мне жаль, что так получилось, – произносит она.

– Я думаю, нам надо пробовать до тех пор, пока у нас все не получится, – говорю я.

Мы оба начинаем улыбаться. И все заканчивается той приятной процедурой примирения, из-за которой забываются все ссоры.

Глава 28

Я приезжаю домой, когда солнце только-только начинает садиться и все небо окрашивается в мягкие розовые тона. Поворачивая ключ в замке кухонной двери, я слышу, как звонит телефон. Я несусь снять трубку.

– Доброе утро, – слышу я голос Ионы.

– Утро? – со смехом спрашиваю я, ведь солнце за окном почти зашло за горизонт. – Я любуюсь закатом. А ты откуда звонишь?

– Из Сингапура, – отвечает он.

– Понятно.

– И кстати, из окна своего номера я любуюсь рассветом, – говорит Иона. – Алекс, я не стал бы звонить тебе домой, но несколько недель у меня не будет возможности с тобой связаться.

– Что так?

– Долгая история, не могу сейчас вдаваться в подробности, – говорит он. – Но как-нибудь мы об этом поговорим.

– Понятно…

Интересно, что происходит, думаю я, а вслух говорю:

– Плохо, что ты уезжаешь. Это связывает мне руки, а я как раз собирался опять обратиться к тебе за помощью.

– Что-то пошло не так? – спрашивает Иона.

– Нет, – успокаиваю его я. – С точки зрения операционного процесса все идет отлично. Но я только что встречался с вице-президентом, и он сказал мне, что наш завод должен показать еще лучшие результаты.

– Вы все еще не делаете денег? – спрашивает он.

– Да нет, мы опять стали делать деньги, – отвечаю я, – но, чтобы завод не закрыли, нам нужно достичь еще больших улучшений.

На том конце линии я слышу хохоток, и Иона говорит:

– На твоем месте я бы не переживал насчет закрытия завода.

– Исходя из того, что сказал мне глава дивизиона, угроза закрытия весьма реальна, – говорю я. – И до тех пор пока он не скажет противоположное, я не могу позволить себе относиться к этому как к чему-то незначительному.

– Алекс, если ты хочешь добиться дальнейших улучшений, я тебя полностью поддерживаю, – говорит Иона. – А поскольку какое-то время у меня не будет возможности тебе звонить, давай поговорим об этом сейчас. Введи меня в курс дела, расскажи, как сейчас складывается ситуация.

Что я и делаю. После этого, опасаясь, что к настоящему времени мы достигли определенного теоретического предела, я спрашиваю, существует ли что-нибудь еще, что мы могли бы попробовать.

– Что-нибудь еще? – переспрашивает он. – Можешь мне поверить, мы только начали. А теперь вот что я хочу вам предложить…

Ранним утром следующего