Eminem. От изгоя до короля хип-хопа - Ник Хэйстед

эффект, который рэп имел на фанатов, в трансцендентных мелодиях, последний раз появлявшихся в «Revelation». Голос смягчался, как и всегда в моменты, когда он размышлял о своей юности, он представлял фанатов ни с чем, плачущих в своих комнатах и желающих умереть, держась за рэп-записи, которые сохраняли в них огонек надежды. И Эминем признавался, что его надежды на спасение теперь были в этих фанатах, прямо как ранее они были в его кумирах, когда у него не было ничего. Единственное, о чем он мечтал после смерти, было чтобы они помнили его стихи – вместилище его «души». Может, в некоторые дни он и проклинал сатану за то, что когда-то взялся за рэп. Но в другие он благодарил Господа.

Темы денег и осуждения были также беспристрастно затронуты в контексте его матери во втором сингле «Cleanin’ Out My Closet». Биты, звучащие как деревянные блоки, придают ему мягкое звучание, а его припев – «I’m sorry, Mama, I never meant to make you cry» («Прости, мама, я не хотел заставлять тебя плакать») – предполагает, что он знал об одиноком отчаянии Мэтерс-Бриггс по ее возвращению в Детройт месяцами ранее, чтобы помириться с сыном, который отказывался ее видеть, и раскаивался. Но, вопреки этому, куплеты песни были злобным отрицанием любой кровной связи, которая еще давала ей надежду на их связь. Вспоминая жизнь с ней, он повторял, теперь уже более осторожно сформулировав, обвинения (как она глотала «рецептурные таблетки» и убеждала его, что он был «болен»), добавив обиду на ее диск и судебное разбирательство. В последнем куплете он приманивал ее голосом, проникновенным и шепчущим на ухо, будто хотел, чтобы она прижалась к радио, чтобы услышать его дистанционное ядовитое послание: «guess what, yer getting’ older now and it’s cold when you’re lonely, an’ Nathan’s growin’ up so quick, he’s gonna know that you’re phony / And Hailie’s gettin’ so big now, you should see her, she’s beautiful / But» («представляешь, ты уже стареешь и так холодно, когда ты одна, и Натан растет так быстро, он узнает, что ты фальшивка / И Хейли уже такая большая, видела бы ты ее, она такая красивая / Но») – голос начинает рычать громче теперь, когда она слушает, – «you’ll never see her, she won’t even be at your funeral! Ha-ha!» («ты никогда ее не увидишь, ее даже не будет на твоих похоронах! Ха-ха!») Этот удар милосердия относил к тому ужасному моменту, когда ему было двадцать и она пожелала, чтобы он умер, а его дядя был жив. «I am dead (Я мертв), – прорычал он, сдерживая ярость, будто перерезал глотку. – Dead to you as can be (Мертв для тебя, насколько это возможно)». Этот трек был очень странным для чего-то, что добралось до пятого места британского чарта.

«Да, это суровая запись, – признал он для “The Face”. – Но я считаю, что моя мать подвергла меня не менее суровым вещам. Ты просто всю свою жизнь пытаешься убраться подальше от этого человека и обустроить свою жизнь, чтобы не пришлось больше иметь с этим дел. И это так трудно – вырваться. А они продолжают возвращаться, выслеживают тебя, пытаются проскользнуть каким-то образом в твою жизнь. Думаю, это моя завершающая песня. Будто я смываю все это с себя. Я выбрасываю хлам. С меня хватит».

Его отношение к другой женщине тоже не особенно улучшилось, что отразилось в стандартном для рэпа женоненавистничестве в «Drips» (обманутый Эм подхватывает СПИД от «грязной шлюхи») и более личном «Superman», в котором он отказывается от секса на одну ночь и золотоискательниц, отдающихся звездам, которые теперь, видимо, составляли его сексуальную жизнь. Было что-то отталкивающе реалистичное в том, что он был в шаге от того, чтобы надавать им пощечин и свернуть им шеи (даже несмотря на то, что в реальной жизни «I don’t wanna hit no women» («я не хочу бить женщин»), обстоятельства, складывающиеся в песнях, давали ему причину). Но оба трека, казалось, родились из простой обиды и недоверия как результатов его развода с Ким.

В «Rolling Stone» он рассказал, как это травмировало его. «Развод – самое сложное, через что мне пришлось пройти, – сказал он, – не потому, что я обиделся или что-то вроде этого. Я стал лучше, потому что я прошел через это, но сначала это было трудно. Я знал эту цыпу всю свою жизнь, она была моей первой девушкой. Ты вырастаешь с этим человеком, а потом она хочет от тебя уйти. И поначалу не знаешь, что делать. Знаете, я виню в этом все. Виню себя, виню свою карьеру. Но когда я прошел через это, я сделал шаг назад и увидел полную картину. Я понял, что это не моя вина, и что я ничего не мог сделать. Это было неизбежно. Все круто, мы с Ким на связи, мы можем общаться, никаких обид, черт с ним. Не получилось, понимаешь, после 11 лет». Потом он добавил более решительно: «Лучше я рожу ребенка через свой член, чем снова женюсь. Я не выдержу то, через что прошел в прошлом году. Я никогда не хочу испытать это снова». Унижение женщин в песнях вроде «Superman» теперь сводилось именно к этому; он не смел по-настоящему открыться и полюбить другую женщину и снова разочароваться. «Face» спросили, как часто он влюблялся. «Однажды, – сказал он. – И мне этого достаточно. И еще когда родилась Хейли».

«Hailie’s Song», следующая на альбоме сразу за «Superman», сделала очевидным противоречие между его неприязнью к женщинам и любовью к дочери. Это была бесстыдно сентиментальная баллада, вроде той, которую Пол Маккартни писал о Линде, а Эминем – о Ким в Infinite. А еще это его первая неплохая попытка спеть. Темой трека стало давление, которое он ощущал, когда Хейли жила с Ким, и облегчение, когда она вернулась. Единственным, что делало эту песню неподходящей в качестве колыбельной для его ребенка, был один последний куплет, наполненный желчью по отношению к ее матери («what did I stick my penis up in?» («во что я засунул свой член?») – задавался он вопросом среди более актуальных комментариев, которые не могли скрыть, что он чувствовал однажды, и его истощенное облегчение, когда эти времена прошли). Песня завершалась повтором его обещания, сделанного еще в «’97 Bonnie & Clyde»: никогда не покидать Хейли, и поцелуем.

«Я написал этот трек только для нее, – рассказал он “Rolling Stone”. – В нем я пою или, ради Бога, пытаюсь петь. Я не собирался использовать ее, но, когда я проиграл ее нескольким людям, честно говоря, некоторые из них расплакались. Так что я решил: “К