Eminem. От изгоя до короля хип-хопа - Ник Хэйстед

с поддержкой Xzibit, Ludacris и Papa Roach, за которым следил «NME», было более многообещающе драматичной интригой, чем провалы в 2001-м с размахиванием бензопилой. Видеозапись его политических противников – Линн Чейни и прочих – предшествовала его появлению. Сет в этот раз заменил пародию на его старый дом 50-футовым колесом обозрения и ярмарочным аттракционом – опасения, что The Eminem Show станет американским карнавалом, сбылись. «White America» прозвучала под полицейские сирены, сыпались блестки, а на заднем плане был более радикальный мультфильм, чем в прошлый раз, в котором армию фанатов Эминема унижали и избивали, пока они не начали стрелять в своих одноклассников, пока Эминем утирал кровь со своего лица, за которой скрывались долларовые знаки. Мультяшная Хейли выступала дуэтом для «My Dad’s Gone Crazy», чучело Моби (звезда техно, видимо, теперь ставшая новым Insane Clown Posse в плане критики Эминема в интервью) застрелили из дробовика. Но некоторые вещи никогда не менялись, как, например, недостаток харизмы Эминема на живых выступлениях и вопросы, «глотают ли таблетки» его юные фанаты. Но к концу тура в Детройте 8 сентября на пятичасовой вечеринке (поставленной для DVD), казалось, все прошло успешно.

Свежий сет поразил на традиционном появлении Эминема на Video Music Awards от MTV в Нью-Йорке 29 августа. Он исполнил «White America» с подиума, имитируя сенат, за печатью «Соединенных Штатов Эмерики», и был забросан бумажными самолетиками фальшивыми конгрессменами. Его нескрываемую политическую позицию было трудно не заметить. Но настоящее осуждение он получил, только когда испортил все, назвав Моби «девчонкой». Настоящий скандал и культурное напряжение внезапно стали казаться неважными.

Глава 13

Вершина

Но тишина была обманчивой. Почти в то же время, как ощутимое влияние The Eminem Show рассеялось, у него уже была готова для релиза вторая крупная работа. Съемки «Восьмой мили» завершились в Детройте еще в январе, но достигли публики только в ноябре. Они всегда выглядели более крупной проверкой того, насколько крупной фигурой мог стать Эминем в жизни своей страны, какие на самом деле были лимиты у его таланта. Когда я говорил с директором фильма Кертисом Хэнсоном в Лондоне, в неделю релиза в США, он вспоминал, насколько был деликатен процесс даже начала создания фильма.

«Для других, возможно, сделать фильм с Эминемом было бы наградой, – рассказал он мне о своих изначальных сомнениях, – но для меня было под большим вопросом – сможет ли он подать исполнение, достаточно эмоционально правдивое, чтобы уловить тот самый фильм, который я хотел снять. Я знал его работу. Я знал, что она была насыщенной, серьезной и провокационной. Я также знал, что его окружают скандалы. Мне говорили: “Ты в самом деле хочешь связаться с этим парнем?” Я подумал тогда, что я уже связывался раньше с актерами… с определенной репутацией [Рассел Кроу стал знаменитым благодаря “Секретам Лос-Анджелеса”, и Роб Лоу и Роберт Дауни Младший были наняты Хэнсоном, когда переживали трудный период в жизни] и всегда пытался отодвинуть это в сторону и посмотреть, как они будут работать со мной, один на один. Так что я сказал себе: “Меня не интересует Эминем. Меня интересует Маршалл Мэтерс, актер, с которым я собираюсь работать”».

Когда двое встретились, после того как продюсер Брайан Грейзер убедил сперва рэпера, а после директора подумать об участии в проекте, оба были как на иголках, задаваясь вопросом, каков будет другой из них. «Мы как будто были на долгом свидании вслепую, – вспоминал Хэнсон. – Мы пытались прощупать друг друга, понять друг друга и решить, хотим ли мы совершить этот прыжок веры».

Как часть этого профессионального сватовства, Хэнсон попросил Эминема провести его по основным важным местам его жизни. За этот долгий день они посетили места боли и удовольствий, которые превратили Маршалла Мэтерса в Эминема. Тот факт, что он возвращался в те места, где его унижали мальчишкой, но теперь он был уже взрослым мужчиной, задумывающимся о том, чтобы стать звездой фильма, казалось, не зацепил его. Его жизнь была такой фантастической уже какое-то время. «Мы прошли по местам, где он раньше жил, – сказал Хэнсон, – где он ходил в школу, где он встретил Пруфа и парней из D12, где жила его девушка, и где они раньше выступали. Ничего из этого не заставляло его чувствовать себя некомфортно. Он оглядывался на это так, как мы все оглядываемся на разные вещи. Если было что-то, что ему не нравилось, он больше смеялся над этим. Вообще, я помню, как он показывал мне место, где его сильно избили. Теперь он мог над этим посмеяться. Или он говорил Пруфу: “Помнишь, где мы делали «Da-da-da» помнишь, где мы встретились на этой улице?” Воспоминания были больше окрашены ностальгией, чем эмоциями, которые у него были тогда».

Тем не менее, Грейзер сказал знаменитую вещь об их первой встрече с Эминемом – что он почувствовал «боль». Почувствовал ли Хэнсон, что эти шрамы никуда не делись – или что его звезда уже давно преодолела их? «О, конечно, – сказал он с сочувствием. – Я чувствую, что он сейчас очень силен. Очень сосредоточен».

Тур продолжался, и Хэнсону предложили еще информацию. «Когда мы ходили по этим районам, по отношению к нему всегда ощущалась доброжелательность – от детей на улице, от людей, которые высыпали из своих домов, когда узнавали, что он здесь. Это сильно отличалось от того, как к нему относятся СМИ Детройта. Когда мы снимали, они публиковали все эти истории: “Фильм Эминема стал причиной пробки!”, “Из-за фильма Эминема сгорел дом!” В то время как от людей исходили чувства гордости и родства. Он был одним из них. Он был в своем мире».

И этот мир проник под кожу Хэнсона. «Мое желание работать с ним все росло, не только потому что я узнавал его, но еще и потому, что проводил все больше и больше времени в Детройте». Сломленное величие этого места, его фабрики без крыш и аллеи грязи, сожженные дома и тихие улицы медленно гипнотизировали его, как и меня. Эминем привел нового последователя в его заброшенный американский дом.

«Это город призраков, – с восторгом рассказал мне Хэнсон. – Куда ни посмотри, везде видишь напоминания его индустриального прошлого, тут как будто существовала какая-то другая цивилизация, вроде ацтеков или народа майя, которая исчезла без следа, цивилизация, не связанная с молодыми людьми, живущими здесь сегодня. И тем не менее, со всей этой очевидной взгляду мрачностью здесь есть население, горожане с этой удивительной энергией и духом, в результате которых появилась потрясающая музыкальная история Детройта. Я хотел попытаться уловить эту реальность и то, насколько Детройт и Эминем неразделимы».

Он