Eminem. От изгоя до короля хип-хопа - Ник Хэйстед

сплетней, и отзывы были яркими. Критик из «Entertainment Weekly» был не единственным, кто сравнил его с «Джеймсом Дином в стиле хип-хоп», пока многие также получали новые уроки о классах и расах в США, которые им пытались преподать Хэнсон и его звезда.

Некоторые также отметили разочаровывающий консерватизм сюжета в сравнении с не видящими границ песнями самого Эминема, как, например, Кеннет Туран, критик «LA Times», в своей проницательной рецензии: «“Восьмая миля” – довольно старомодная история о том, что кто-то сверху любит меня, переполненная традиционными сюжетными приемами, которые… устарели десятки лет назад. Это облегчает принятие рэпа обществом, позволяя широкой аудитории почувствовать безопасность благодаря узнаваемости, которой попросту не возникало при прослушивании более ранних работ Эминема – более неприятных и угрожающих… [Но] его враждебность, жестокость и отвращение, как и его неоспоримый музыкальный талант, исходят из слишком глубоких мест, чтобы вовсе стереть их так, как это произошло с талантом Элвиса… Эминем – актер с редким даром выражать ярость, а карьеры в кино, даже крупные, были построены и на меньшем».

Было правдой то, что наибольшую живость фильму придавали написанные Эминемом баттлы, и в этом плане они были обычной поп-демонстрацией. Но также, создавая первый голливудский портрет детройтского рабочего класса и мечт, которые могут там цвести, директор и актер были довольны. Эминем был уверен в позитивном послании, которое он хотел передать: «Неважно, откуда ты, ты можешь вырваться из этого цикла. Ты можешь сделать из себя что-то стоящее». Самая политически радикальная поп-звезда Америки все еще верила в ее мечту и хотела, чтобы другие поверили тоже. Даже ложная надежда была лучше, чем отчаяние, которое он пережил в свои самые темные дни в Детройте.

Среди общего удивления успеху «Восьмой мили» даже ходили слухи о том, что Эминему вручат Оскар. Он преуменьшил эти перспективы в разговоре с MTV Asia: «Может, это случится, может, нет. Steely Dan как-то обошел меня на Грэмми, так что, знаете… Что бы ни случилось, я приму это, но я этого не жажду. Я просто хотел сделать достоверный фильм о месте, где вырос».

Но когда триумф фильма стал очевидным, шокирующее измождение в конце съемок, которое заставило его откреститься от того, чтобы снимать еще один, казалось, спало. «Теперь, когда я попробовал себя в киноиндустрии, я хочу большего, – решил он. – Я хочу сделать что-то абсолютно другое. Я бы хотел сыграть комедийного персонажа или типа того. Люди не ожидают этого от меня». Его семья, как обычно, не скупилась на советы. Бабушка Кресин сказала: «Я была одной из первых в очереди на показ “Восьмой мили”. Теперь я бы хотела увидеть, как он закончит то, что начал, сняв сиквел и показав, как он записал свой первый диск». Вскоре замаячил призрак кинозвезды Элвиса: ранний и относительно хороший фильм Пресли «Любить тебя» (1957) был в той же сырой, полубиографической стилистике, что и «Восьмая миля», и это не остановило последовавший за ним поток негатива. Бдительные советчики Эминема, казалось, предвещали то же самое.

Была еще одна более сомнительная неприятная новость для рэпера, когда начала прибывать выручка «Восьмой мили». Как оказалось, 7 ноября дом в Уоррене, некогда принадлежавший Кресин, который был жильем для Эминема и его матери на стольких жизненных этапах, был продан братом Дэбби Тоддом Нельсоном (который ранее возглавил дешевое видео о своем племяннике – «Eminem – Behind The Mask» («Эминем – за маской»), в котором заявил, что был его рэп-наставником). «Это очень эмоциональное событие для меня, потому что этот дом принадлежал нашей семье больше 50 лет», – рассказал Нельсон «Detroit Free Press». Его нельзя было обвинить в эксплуатации своего родственника в этом случае. Нуждаясь в деньгах, он продал его за 45 000 долларов, когда дома в этом районе в среднем стоят 90 000 долларов. Покупатели – юрист Сент-Клер Шортс Себастьан Люсида и застройщик Роланд Фраскетти – после хладнокровно выставили их новую недвижимость на аукцион с минимальной ставкой в 120 000 долларов. К началу декабря была построена реплика дома Эминема, для того чтобы раскрыть его прошлое «белого отребья», пока он гастролировал по миру, недалеко от 8-й мили – места расовой дискриминации, которое он сделал известным, места, где он рисовал картинки для своего исчезнувшего отца, и самая близкая вещь в его несчастливой, неприкаянной жизни к родным корням, теперь рассматривалась на продажу за ставку в 12 миллионов долларов. Нельсон заметил, что Эминем был расстроен. Это был еще один ясный знак того, что он больше никогда не сможет вернуться домой по-настоящему.

Вместо этого он стоял на другом перекрестке. Его влияние было в зените, его силы, казалось, на самом пике, все, чего он касался в любой сфере, становилось блестящим успехом. Он был самой крупной и самой лучшей поп-звездой в мире. Его личная жизнь была как никогда счастливой. И тем не менее детали этой реальной жизни становились все реже и тусклее вместе с тем, как его известность продолжала расти. Камни преткновения всей его работы как Эминема, Слима или Джимми – избиения, депрессия, нищета, аресты, те жалкие остатки материнских и брачных отношений – все осталось в прошлом. Все было опустошено, обработано и превращено в выдумки. Но они оставались горячим ядром остывающей жизни. «Это мой самый большой страх, – подтвердил он для “Rolling Stone”, – что я проснусь завтра и не смогу ничего написать. Что если в моей жизни нет драмы и негатива, все мои песни станут дурацкими и скучными». Прямо как в «Lose Yourself» он мог представить день, когда это все кончится. «С первого дня, как я стал заниматься рэпом, я чувствовал, что время идет. На этом я построил всю свою карьеру – на том, что этого может больше никогда не случиться. Фанаты настолько непостоянны и так быстро могут отвернуться от тебя. Внезапно ты больше не крутой, даже если вначале ты был лучшим вариантом из всех существующих».

Работа в Голливуде все еще могла смягчить его до бесхребетного состояния, как и Элвиса когда-то. И тем не менее неиссякаемый источник и радикальность его работ в 2002-м позволяли сделать и более позитивное сравнение. Открыто бросая вызов правителям своей страны во времена запуганного согласия, задевая больные темы секса, гендера, расы, класса и насилия, с легкостью дыхания выдавая ошеломительные слова, он был как великий покойный поэт Аллен Гинзберг. Они оба были достаточно влиятельными, чтобы писать об Америке каждый раз, когда писали о себе, и собой, когда они писали об Америке. Ни одна из этих тем не имеет конца.

Была еще одна вещь, которая, возможно, спасла Эминема от падения. Раны прошлого жили не только в его песнях.