Виндзоры и война. Трагедия королевской семьи - Александр Ларман

старушки, которые не в курсе». И все же в двадцатые и тридцатые годы молва упорно связывала его со многими деятелями искусства и культуры, включая одну весьма неожиданную фигуру: принца Георга, герцога Кентского.

Кент, без сомнения, был самой яркой и экстравагантной фигурой в королевской семье. В то время как Берти и Глостер были примерными семьянинами[727], а сексуальные похождения Эдуарда до встречи с Уоллис лишь подчеркивали его личные комплексы и слабости[728], младший из братьев не упускал ни одной из возможностей, которые давали ему богатство и статус. Еще будучи молодым морским лейтенантом, он познал мириады удовольствий[729] благодаря американской светской львице Кики Престон, прозванной «девушкой с серебряным шприцем». Ходили даже слухи, будто он был отцом ее сына, Майкла Кэнфилда, родившегося в 1926 году, хотя смерть Кэнфилда в 1969-м и положила конец дальнейшему распространению этих домыслов.

Подобно персонажу Лоуренса Оливье в фильме «Спартак» (Spartacus), сексуальные аппетиты Кента распространялись и на «улиток, и на устриц»[730]. В списке его любовниц значились Кики Престон, певица Джесси Мэттьюз и светская львица Маргарет Кэмпбелл, герцогиня Аргайл[731], а среди мужчин, с которыми он состоял в близких отношениях, – писатель Сесил Робертс, искусствовед и будущий шпион Энтони Блант, а также Хосе Урибуру, сын аргентинского посла. Но самой скандальной считалась его связь с Кауардом.

И хотя многолетний партнер драматурга, Грэм Пейн, ставил под сомнение сексуальную подоплеку их отношений, называя 19-летнюю дружбу чисто платонической, сам Кауард, по слухам, на склоне лет обмолвился историку Майклу Торнтону, что это была «небольшая интрижка». Другие же были куда менее сдержанны. Один из близких друзей герцога, артист-травести Дуглас Бинг, утверждал: «Ноэл и принц Георг были настоящей парой». Говорили, что они кутили в Сохо; в мрачном отчете МИ-5 отмечалось, будто их видели разгуливающими по Лондону в женских платьях и с макияжем, и что однажды полиция даже арестовала их по подозрению в проституции. Лишь вмешательство многострадального лорда Стэмфордхэма, личного секретаря Георга V, не позволило этим и другим компрометирующим и скандальным подробностям[732] стать достоянием гласности.

Но Кент был совершенно неразборчив в связях. Он спал с мужчинами и женщинами, с аристократами, актерами, комиками, певцами и случайными незнакомцами, прекрасно зная, что за ним по пятам следует какой-нибудь неприметный чиновник или «маленький человек», готовый убрать весь сор, что он оставлял после себя. Подобно своему старшему брату, он вел беззаботную жизнь в полной уверенности, что за его прихоти всегда заплатят другие. И несмотря на отчаяние родителей, все надеялись, что бурные годы прожигания жизни наконец закончатся, и он займет подобающее ему ответственное место в королевской семье.

Отчасти эти надежды оправдались. Избавившись от пагубного пристрастия к наркотикам благодаря вмешательству принца Уэльского, Кент в 1934 году женился на «прекрасном, элегантном создании» – принцессе Марине. Он стал отцом двух сыновей и дочери и стал центром интеллектуального и светского круга, куда более изысканного, нежели тот, в котором вращались остальные члены его семьи. Один из биографов назвал его «самым интересным, умным и образованным представителем своего поколения»[733] и отзывался о нем и Марине как об «ослепительной паре, что главенствовала в лондонском обществе, собирая вокруг себя блестящих деятелей искусства, устраивая роскошные приемы и вызывая к своему образу жизни интерес, небывалый в истории королевской семьи»[734]. Подобно своему старшему брату, герцогу Виндзорскому, который в двадцатые годы привнес в роль принца Уэльского гламур и азарт, герцог Кентский давал понять своему окружению, что и он – монарх нового типа, предпочитающий блеск и веселье унылому долгу и ответственности.

К тому же Кент был страстным авиатором. Он получил лицензию пилота в 1929 году и к 1937-му дослужился до группового капитана ВВС[735]. Его прочили на пост генерал-губернатора Австралии, но война смешала все карты. И хотя поначалу, в конце 1939 года, его, по старой флотской памяти, назначили контр-адмиралом, его страсть к небу и опыт взяли свое: в апреле 1940-го он вернулся в ВВС. К июлю 1941 года он уже занимал старшую не боевую должность коммодора авиации. Среди починенных он пользовался огромной популярностью, ведь в молодости он свободно вращался в самых разных кругах. Как он сам заметил одному из друзей: «В какие же времена мы живем, и какие перемены!»[736]

За новые обязанности он взялся с головой. Если в годы плейбойства он с таким же пылом отдавался наркотикам и сексуальным авантюрам, то теперь он нашел новое, куда более достойное призвание в служении своей стране. Он принимал пилотов и их экипажи в своем загородном имении Коппинс, наслаждался летным братством и считал своим долгом присутствовать на инструктажах перед боевыми вылетами, чтобы поднять боевой дух, а после часто ждал на аэродроме их возвращения. К июлю 1941 года, когда он совершил турне по Америке, стало ясно, что война пошла на пользу самому необузданному из братьев. Теперь в нем видели человека, способного стать опорой послевоенного общества. Быть может, именно ему было суждено стать мостом между богемным миром Кауардов и Блантов и консервативным истеблишментом короны и политики.

Увы, этим надеждам не суждено было сбыться. Мало того что при дворе уже роптали, будто Кент привлекает к себе слишком много внимания, – Хардинг жаловался личному секретарю герцога, Джеку Лоутеру, что король «весьма недоволен» тем, что тот совершает «частые визиты в промышленные центры, на верфи и так далее, которые, по-видимому, имеют лишь самое отдаленное отношение к ВВС»[737], – так еще и его беззаветная преданность стране обернулась против него[738]. В сентябре 1941 года Кент триумфально вернулся из Соединенных Штатов, заметив: «Какая мрачная мысль – возвращаться в долгую, темную зиму бомбежек. Молю Бога, чтобы она была для нас последней»[739]. Его слова оказались куда более пророческими, чем он мог вообразить. Менее чем через год он был мертв.

По злой иронии судьбы, несмотря на все усилия уберечь королевскую семью от опасностей войны, герцог Кентский стал первым членом правящего дома, погибшим на действительной службе почти за 500 лет – со времен Якова IV, короля Шотландии, павшего в битве при Флоддене в 1513 году. Обстоятельства его гибели породили целый шквал версий: от трагической, но непредвиденной случайности до тщательно спланированного заговора то ли немецких, то ли британских спецслужб. Общепринятой считается первая версия, а более причудливые слухи, роящиеся вокруг второй, высмеиваются как беспочвенные и истерические. На сегодняшний день не существует ни одного веского доказательства в пользу теории убийства герцога Кентского.

И все же есть один прецедент, который заставил бы даже самого благодушного скептика по-новому взглянуть на обстоятельства его смерти. В июле 1936 года некий Джордж Макмагон пытался убить