Хорошая? Плохая? Живая! Мама - Лара И. Покровская

Саша долго не может уснуть. А когда засыпает, то просыпается через каждые пять – десять минут и проверяет, есть ли рядом взрослый. Если нет, выходит из комнаты и зовёт кого-то из нас. Сама не может ни уснуть, ни спать. Включенный ночник не помогает.

Днём, когда я работаю с клиентами, и нас с Сашей разделяет не только моя закрытая дверь, но и невозможность постучаться к маме, войти, обнять, она не может расслабиться и играть. Она просто сидит и боится. Единственное, что облегчает её состояние – аудиосказки (иллюзия, что кто-то есть рядом, поскольку слышен голос), но играть она при этом не может, аудиосказка мешает ей играть (говорить за персонажей игры). И поскольку раньше сказки не мешали ей играть, совсем, то я понимаю, что сейчас организм функционирует на пределе, раз перестал справляться с тем, с чем справлялся раньше.

Саше самой плохо от происходящего, она плачет, ей стыдно, что в почти девять лет она так боится всего, не может спать сама, и даже днём (когда я работаю и недоступна) в туалет или на кухню бежит, в страхе озираясь по сторонам.

Такого не было вообще никогда. Ни в каком её возрасте, ни в какой период. Высокочувствительность и тревожность всегда при ней, и сон её редко был беспроблемным. Но чтобы просыпаться каждые пять – десять минут? Чтобы бояться днём?! Когда и мама, и старший брат дома?!

В общем, происходит что-то нехорошее. И мне очень жалко Сашу. И я не понимаю, что с ней (и, стало быть, – как всё «починить»).

И я ужасно злюсь вечером, когда сталкиваюсь с тем, что и сегодня снова у меня не будет «моего» вечера, не будет времени, когда я могу расслабиться, не мониторить ситуацию, не отзываться на чьи-то потребности, а слушать и слышать себя. Напитывать себя. Да, увы, я пока не умею делать это в контакте с ребёнком. Вернее, у меня больше ресурса тратится в контакте с детьми, чем я получаю от контакта. Поэтому «подзаряжаюсь» я, только когда выхожу из контакта плюс создаю для себя необходимые условия и забочусь о себе.

Я не успеваю подзарядиться. Лежу с Сашей весь «свой» вечер в ожидании, пока она уснёт. Она долго не может уснуть, потом вроде бы засыпает, я выхожу из комнаты, но через пять минут следом выходит Саша и зовёт меня обратно. Пыталась включить ей ночник, чтобы страшно не было и чтобы она попробовала уснуть одна (уже после того, как она проснулась и вышла за мной), но она пытается – и лежит плачет: ей страшно.

Конечно, я иду лежать с ней, утешаю, обнимаю. И провожу свой вечер лёжа на соседней кровати.

Муж с работы приходит поздно, около 22 часов. Пока переоденется, пока умоется… Сменяет меня у Саши самое раннее в 22:30 (чаще ближе к 23:00). При этом не имеет времени даже вымыться, как ему хочется. Я, выйдя в итоге от Саши позже, чем привыкла ложиться спать сама (у меня отбой в 22:30, с начала лета так, и мне очень это комфортно), ещё должна развесить выстиранное бельё, доделать какие-то дела типа ответов на письма/запросы, созвоны какие-то, по дому что-то. В итоге я ложусь спать в полночь, совершенно вымотанная и не подзаряженная. Долго не могу уснуть: переживания по поводу «бедная я несчастная» и «как мне в этом жить» не способствуют быстрому засыпанию.

Даже то, что и как я написала здесь, показывает, как я застряла в этих пережевываниях «бедная я бедная», в состоянии жертвы. В ощущении, что ничего не могу тут изменить. Что моя размеренная, выстроенная, упорядоченная жизнь рушится – и я никак не могу повлиять на это.

С ужасом вспоминаю месяцы и годы, когда был маленьким Егор, когда была маленькой Саша. Тогда в подобном ощущении я находилась постоянно. Чувствовала, что не влияю, что от меня не зависит ничего, что я ничего не решаю, что всё происходит помимо меня. Есть младенец/малыш – и всё вертится так, как важно ему. А я – такая жертва. Должна, должна и должна. Каким-то образом я переставала замечать и осознавать своё «хочу». Что то, чтобы малышу было хорошо – это мне так хочется. Это Я выбираю так строить свою жизнь, чтобы учитывать его потребности, чтобы учитывать, что пока что только я могу быть ответом на его нужды. Что на самом деле выбор-то есть. Оставить ребёнка одного в комнате лежать и плакать – это тоже возможность, вариант. Наорать и запугать – ещё один вариант. Виноватить и стыдить – плюс один. Отвести к врачу чтобы он выписал «засыпательные» таблетки – ещё в копилку вариантов. И так далее. И я выбираю (именно выбираю) отложить пока свои потребности и позаботиться о ребёнке. И в месяц, и в год, и в почти девять лет.

Конечно, вот это «Саше почти девять лет!» очень здесь играет роль. Потому что я же старалась, я многим жертвовала в её более детском детстве, я понимала, что «она ещё маленькая, чтобы». А сейчас, в почти девять, «дети могут сами». И засыпать сами, и спать сами, и засыпать снова, когда проснулись. И страхи так шпарить в девять лет, да ещё и в среде, где тихо-спокойно, никаких разборок, никаких суперстрессов типа школы – не должны. Но… вот только что делать, если всё-таки шпарят? Если должны-не должны, а есть?

Саша и рада бы оправдывать мои ожидания (что в девять лет пора бы… (список)), но не может. И точно не должна. И справляться со своими ожиданиями – моя собственная задача. Моя внутренняя работа.

Сейчас, когда этими размышлениями я вернула себе свою свободу (свободу выбирать) – у меня больше энергии. Я всё такая же невыспанная, всё такая же не понимающая, что происходит с Сашей и как это «чинить». Но я буду думать, пробовать, смотреть на результаты, пробовать другое и тдтп. Это и есть жизнь. Это и есть родительство. Это и есть моё мамство. Иногда оно приятное, иногда – не очень, но всё это – оно.

* * *

Знаете, что такое «поскребла по сусекам»? Это то, что я сегодня сделала, чтобы собрать себя по кусочкам и крошечкам и таки повезти Сашу на танцы…

Ну потому что никуда сейчас не деться с подводной лодки. Впереди два концерта, и пропускать занятия нельзя. И никакое «я закончилась» не прокатит.