Первые христиане: какими они были «на самом деле»? - Андрей Сергеевич Десницкий

поменяется местами, и те, кто сегодня подлежит суду римских властей, сам примет на себя роль судьи. Разбирая частный вопрос (можно ли христианину подавать в языческий суд на другого христианина), Павел пишет весьма энергично (6:1–3): «И если кто из вас что имеет против другого, как смеет он обращаться за правосудием не к святому Божьему народу, а к нечестивым язычникам? Разве не знаете, что святому народу предстоит судить весь мир? А если вам подсуден весь мир, неужели вы недостойны быть судьями в мелких делах? Разве не знаете, что мы будем судить и ангелов – что и говорить о житейских делах!»

То есть, по сути, в новой реальности теми самыми инструментами Божьей власти станут верующие. И все это произойдет потому, что, как сказано в 15:24–25, «затем настанет конец этому миру, когда Христос передаст царство Богу и Отцу, упразднив всякое начальство, и власть, и силу (πᾶσαν ἀρχὴν καὶ πᾶσαν ἐξουσίαν καὶ δύναμιν). Ему предстоит царствовать, "пока не повергнет врагов к ногам Своим"». Разумеется, и здесь может идти речь о враждебных Богу духовных силах, среди которых тоже возможна своя иерархия; но вместе с тем – также и о земных властях, которые в конце времен должны признать власть Божью.

И мы достаточно ясно понимаем, что утверждает Павел в Послании филиппийцам, написанном, по всей видимости, в заключении, в ожидании суда у римского императора, возможно, даже в самом Риме – это уже было подробно разобрано в разделе 1.5.

Как согласовать это с Посланием римлянам? Никакого противоречия нет, если помнить, что высказывания могли описывать реальность на разных уровнях (эмпирическая данность и подлинная суть вещей) и к тому же обращаться к разным аудиториям. С одной стороны, Павел призывает уважать существующий порядок вещей и подчиняться требованиям властей, которые его поддерживают; возможно, он также хотел заверить имперские власти в лояльности христиан и остужать слишком горячие головы, стремящиеся к бунту (это, разумеется, лишь предположение). С другой, он напоминает о том, что человеческие власти – лишь инструмент в руках Бога, с Которым одним христиане и выстраивают свои отношения в полной уверенности, что последнее слово всегда остается за Ним и однажды Его приверженцы будут судить весь мир.

Этот вопрос, оказывается, служит предметом напряженной дискуссии среди специалистов. Так, Райт полагает, что антиимперская экзегеза стала неотъемлемой чертой нового взгляда на Павловы послания, но на это возражает, в частности, Сеюн Ким[289]. Он подчеркивает, что Павел нигде прямо не критикует ни империю, институтами которой охотно пользуется, ни даже непосредственно культ императора, с которым, конечно, несовместимо любое единобожие. Более того, подобное прочтение Павловых посланий или других текстов НЗ практически не встречается в дошедшей до нас раннехристианской литературе, из чего можно заключить (как и делает Ким), что никакого антиимперского пафоса у Павла не было.

Впрочем, с ним согласны не все. К подобным пассажам иногда применяют термин «скрытый транскрипт»: по определению Ястребова, это «умение угнетенных групп прятать крамольное содержание за двусмысленными выражениями и эвфемизмами»[290]. Это понятие ввел в свое время Джеймс Скотт, он описывал «скрытый транскрипт» на примере темнокожих рабов в южных штатах США в XIX в. и крестьян в современных деревнях Юго-Восточной Азии[291]. Люди, занимающие в жестко иерархичном авторитарном обществе нижнюю ступень, не имеют возможности открыто заявить о своем неприятии этой системы, потому что тогда их ждут суровые репрессии. Им приходится постоянно высказывать формальную лояльность, но при этом они находят неформальные, скрытые способы высказать свое подлинное мнение о происходящем, выразить сочувствие товарищам и солидарность с ними.

Жителям СССР все это было прекрасно знакомо, как показывает стихотворение Ольги Берггольц, написанное в 1948 г.:

На собранье целый день сидела —

то голосовала, то лгала…

Как я от тоски не поседела?

Как я от стыда не померла?..

Долго с улицы не уходила —

только там сама собой была.

В подворотне – с дворником курила,

водку в забегаловке пила…

В той шарашке двое инвалидов

(в сорок третьем брали Красный Бор)

рассказали о своих обидах, —

вот – был интересный разговор!

При этом один из способов выразить свое несогласие с системой – это говорить образами и намеками. Такое умение прекрасно известно всем бывшим советским людям: сколь-нибудь внятная критика существующих властей была немыслима, зато можно было критиковать их косвенно, обличая, к примеру, «Римскую империю времени упадка», как в известной песне Булата Окуджавы.

Примерно то же самое происходило, например, в Книге Откровения, где обличается уже сама Римская империя (в I в. еще крайне далекая от упадка) под названием «вавилонской блудницы» (17:1–6), поскольку город Вавилон давно разрушен и формально его обличения не затрагивают сильных мира сего. Кстати, и у Скотта отмечено, что грядущее торжество справедливости может переноситься в эсхатологическое будущее, и это понятно. Сами по себе угнетенные слишком слабы, чтобы одержать победу, но, сознавая свою высшую правоту, надеются на вмешательство высших сил и на их конечную победу. Здесь снова будет уместно вспомнить о «ценностной революции» как замене революции насильственной (см. раздел 1.3).

Возможно, и в главе 13 Послания римлянам Павел прибегал к стратегии «скрытого транскрипта», высказывая в завуалированной форме, что настоящую лояльность христианин проявляет не к имперской или какой-либо иной власти, а только ко Христу. На это может в особенности указывать утверждение, что только Христос может считаться достойным носителем титулов римских императоров (κύριος, σωτήρ), но понимать это однозначно трудно.

Взглянем еще раз на отрывок: «Всякий человек пусть подчиняется существующим властям. Не бывает власти, кроме как от Бога <…> Твори добро, и получишь от нее похвалу, она служит Богу тебе на благо <…> она, служа Богу, носит меч и карает злодеев. Так что необходимо ей подчиняться». Ведь здесь можно увидеть и условие, выраженное к тому же в скрытой, ироничной форме: власти нужно подчиняться лишь в той мере, в которой она творит добро, наказывает зло и тем самым служит Богу.

Мы сегодня не в состоянии оценить даже приблизительно, насколько иронично прочитывались эти строки изначальными читателями послания и как много «скрытого транскрипта» они в нем видели. Ясно одно: Павел, равно как и другие раннехристианские авторы, никоим образом не ведет открытой антиимперской пропаганды, это было бы самоубийственно не только для него лично, но и для христианских общин. Существование империи со всеми ее возможностями и проблемами для них было данностью, а не дискуссионным вопросом. Он выстраивает некую другую реальность со своими ценностями, институтами и практиками, которая скорее параллельна имперской, чем противоположна ей.

С другой стороны, если знать историю