Первые христиане: какими они были «на самом деле»? - Андрей Сергеевич Десницкий

Распределение ресурсов идет сверху вниз – от патрона к клиентам, т. е. лично зависимым от него людям. Не все патроны располагают всеми ресурсами – если тебе нужны ресурсы чужого патрона, ты можешь получить к ним доступ через своего собственного: он договорится с чужим. Но напрямую к нему обращаться не стоит.

Чем благодарит клиент за полученные ресурсы? От него требуется прежде всего личная верность патрону, и это не просто чувство: она подразумевает исполнение его поручений и даже невысказанных пожеланий. Неблагодарность патрону – тяжкий грех.

Раннехристианская церковь прекрасно знала о патронате уже потому, что состояла из людей, активно вовлеченных в подобные отношения[281]. В этих терминах Павлова традиция формулировала и свое богословие: ее общий патрон – Господь Иисус Христос, в свою очередь подчиненный Отцу, он Посредник. Он оказывает благодеяния и наделяет всеми необходимыми ресурсами (например, праведностью, как в приведенной выше цитате), ожидая благодарности и верности в ответ.

Вот небольшой пример, где речь идет о патронате в прямом и непосредственном смысле слова. Павел представляет римской общине некую Фиву такими словами: ἵνα αὐτὴν προσδέξησθε ἐν κυρίῳ ἀξίως τῶν ἁγίων καὶ παραστῆτε αὐτῇ ἐν ᾧ ἂν ὑμῶν χρῄζῃ πράγματι· καὶ γὰρ αὐτὴ προστάτις πολλῶν ἐγενήθη καὶ ἐμοῦ αὐτοῦ (Рим. 16:2). Синодальный перевод здесь неточен: «Примите ее для Господа, как прилично святым, и помогите ей, в чем она будет иметь нужду у вас, ибо и она была помощницею многим и мне самому». Слово «помощница» подразумевает, что она оказывала апостолу разные услуги и была под его началом. Но на самом деле греческое προστάτις подразумевает совершенно иное отношение: напротив, это она была его патроном, а он – ее гостем! Мой перевод: «Примите ее так, как подобает людям святого Господнего народа принимать друг друга, и предоставьте ей всё, что может ей у вас понадобиться. Она и сама была радушной хозяйкой для многих, и для меня тоже».

Но что могло происходить по мере того, как христиан становилось все больше и «домашние церкви» просто переставали их вмещать? Мы уже немало говорили о полисе, т. е. самоуправляемом городе в Римской империи, но почти не касались вопроса о том, как христианские общины вписывались в его жизнь. На русском языке об этом есть прекрасная книга Алексея Волчкова[282]. На английском языке обзор современного состояния дискуссии можно найти в работе Джона Клоппенборга и в сборнике «Греко-римские ассоциации, божества и раннее христианство»[283].

В античном полисе уже существовал особый институт, в рамки которого легко могли вписаться ранние христиане. Это коллегия (лат. collegium), добровольное и самоуправляемое объединение свободных людей со своими правилами, выборными председателями, казной и регулярными собраниями. Коллегии в ранней империи были совершенно добровольными, государство их деятельность практически не регулировало, и они объединяли людей по разным признакам: религиозное братство, профессиональный цех, землячество, клуб по интересам. Впрочем, учитывая роль религии в том обществе, можно сказать, что любая коллегия была в некоторой степени религиозной: ее члены совершали определенные обряды, почитали то или иное божество, назначали свои встречи в памятные дни календаря и т. д.

В античном полисе коллегии играли важную роль: они распределяли ресурсы, отстаивали интересы своих членов, нормировали производство, налаживали горизонтальные связи с другими коллегиями и т. д. Естественно, что они включались и в отношения патроната: у коллегии было свое божество, а мог быть и земной высокопоставленный покровитель. Например, в ранней империи существовали особые коллегии августалов (в Риме) и севиров (по всей империи), которые почитали императора и его род. В их деятельности религия была тесно переплетена с политикой, членство приносило ощутимые выгоды, особенно перспективы карьерного роста. Но и остальные коллегии, не связанные с императорским домом, активно поддерживали своих членов, помогали бедным, защищали обиженных и т. д. В современном обществе отдаленным аналогом может послужить правящая партия.

Одной из разновидностей коллегий была коллегия погребальная, она гарантировала своим членам (как правило, беднякам) достойное погребение после смерти за умеренные взносы при жизни, но занималась не только похоронами: члены такой коллегии, как и любой другой, периодически встречались, общались, решали общие вопросы. И после того, как в начале II в. при императоре Траяне христианство было полностью запрещено, именно такие коллегии стали, по сути, единственной формой легализации христианских общин: городские или имперские власти точно не имели ничего против того, чтобы люди сами хоронили своих бедняков. Возможно, это обстоятельство отчасти способствовало формированию культа мучеников: их похороны становились важнейшим объединяющим событием, а их могилы – местом регулярных собраний.

По сути, церковь с точки зрения жителей полиса оказывалась особой коллегией, которая почитала Христа как своего патрона. Епископ оказывался главой такой коллегии и, в свою очередь, патроном для ее членов, особенно если собрания происходили в его доме. Вполне естественно, епископами обычно становились люди влиятельные и обеспеченные, которые, собственно, и могли предоставить защиту и помощь и у которых были соответствующие дома.

Здесь стоит вспомнить обряд утреннего приветствия патрона клиентами (лат. salutatio): они по утрам собираются в его доме, чтобы засвидетельствовать почтение, а он дает им краткие наставления и поручения, может при этом дать небольшое угощение. Марциал в 74-й эпиграмме сравнивает свою литературную деятельность с подобными приветствиями, причем в качестве патрона у него выступает сам Рим:

От поздравлений, Рим, устал я… О, сжалься!

Клиентство мучит. Для приветов мне долго ль

Ходить с другими, облеченными в тогу,

Чтоб сотню меди получить за день целый?[284]

Нетрудно заметить, что христианская евхаристия, которая изначально повторяла Тайную вечерю и потому совершалась по вечерам, внешне напоминает этот обычай. Вполне вероятно, она впоследствии была перенесена на утро в том числе и потому, что это приближало ее к привычной модели утреннего приветствия патрона.

Так или иначе, дом епископа становился «точкой сборки» местной христианской общины. Монархический епископат, каким мы видим его у Игнатия Антиохийского, был, возможно, самым действенным для церкви средством вписаться в существующие в античном полисе отношения, распространять свое влияние, привлекать новых членов и в то же время не раствориться в окружающем пространстве, сохранять свою идентичность. Пожалуй, он был привлекателен для простых христиан не в меньшей степени, чем для самих епископов, потому что давал людям с невысоким положением в обществе возможность получить помощь и защиту, притом в рамках привычных норм и институтов (что, конечно, не исключало опасности в период гонений). И вполне вероятно, что такая возможность привлекала в христианские общины новых людей не в меньшей степени, чем собственно христианская проповедь. Но чтобы верно понять проповедь, нужно обратить внимание на контекст, в котором она звучала, и об этом мы поговорим