Первые христиане: какими они были «на самом деле»? - Андрей Сергеевич Десницкий

отношений империи с церковью и то, как империя нередко подминала под себя церковь, экзегетам и читателям нашего времени вполне естественно будет прочитать эти тексты как антиимперские: не в том смысле, что с империей боролся Павел, но в том, что сегодня они обличают стремление видеть в церкви пропагандистский инструмент очередной вертикали власти[292].

5.7. Битвы метафор

Особенно важны для понимания текстов Павла метафоры, о них поговорим отдельно. Богословские идеи, как мы не раз уже видели, первые христиане часто излагали метафорическим языком[293]. В Послании римлянам Павел излагает свое понимание спасения: πάντες γὰρ ἥμαρτον καὶ ὑστεροῦνται τῆς δόξης τοῦ θεοῦ δικαιούμενοι δωρεὰν τῇ αὐτοῦ χάριτι διὰ τῆς ἀπολυτρώσεως τῆς ἐν Χριστῷ Ἰησοῦ (3:23–24). Синодальный перевод: «потому что все согрешили и лишены славы Божией, получая оправдание даром, по благодати Его, искуплением во Христе Иисусе». Для современного читателя это длинное выражение выглядит не слишком-то осмысленным: что значит «искупление», что – «благодать»? В лучшем случае эти слова воспринимаются как особые богословские термины, не имеющие прямых соответствий в повседневной жизни.

А для античного читателя эти метафоры прочитывались вполне ясно: человек оказался рабом греха и смерти, но Христос уплатил соответствующую цену и отпустил человека на свободу. Получив такой дар от Христа, он становится вольноотпущенником и Его клиентом, а значит, обязан жить соответствующим образом, храня деятельную верность своему Господу. В моем переводе это место звучит так: «все они согрешили и лишились славы Божьей, но их искупил Христос Иисус – и так наделил их праведностью. Такой дар получили они по Его благодати».

Павел широко использует метафоры, связанные с социальными структурами, для выражения своих богословских идей. В особенности трудно воспринимаются сегодня метафоры, относящиеся к институту патроната, о которых мы говорили в прошлом разделе: верующие были выкуплены на свободу Христом и так стали Его клиентами; Он наделяет их свойством праведности (греч. δικαίωσις) и в ответ ожидает деятельной верности.

Впрочем, слово δικαίωσις можно также понять как «оправдание», и это понимание основано на метафоре суда. Человек виновен, но его провозглашают невиновным благодаря тому, что Христос понес за него наказание. Богословы делают отсюда далеко идущие выводы, конструируя свои «модели спасения», при этом одни основываются на метафоре суда, другие – патроната. Но это в любом случае не что иное, как битва метафор, а любая метафора передает мысль опосредованно и частично, ее нельзя понимать как точный термин, особенно когда речь идет о трансцендентных явлениях.

Отметим также, что в самых ранних христианских текстах вера (πίστις) – не просто согласие с неким набором догматических утверждений. Словари дают греческому слову πίστις множество разных определений, в том числе «доверие, кредит, ручательство, доказательство». И такая вера – это скорее отношения, основанные на взаимном доверии, при этом стороны могут быть в очень неравном положении. Например, патрон обеспечивает своего клиента нужными ему ресурсами, будучи уверен, что тот, в свою очередь, сделает все, что в его силах, чтобы услужить патрону. Но сегодня мы можем не чувствовать этих тонкостей и невольно переносить на древние времена нынешние стандарты.

К концу XX в. общим местом в мировой библеистике стал отказ от «колониального мышления», при котором любой библейский текст автоматически ставился в контекст современного западного богословия. На самом деле эти тексты писались в совершенно другом обществе, они неразрывно связаны с ближневосточным миром, который по своей образности и концептам, по реалиям и социальным структурам мало похож на то, что мы встретим в лекционном зале западного университета или услышим на проповеди во время воскресной службы в соборе. Библейские тексты в гораздо большей степени принято теперь рассматривать в том культурно-историческом контексте древнего Ближнего Востока, к которому они изначально принадлежали.

Одновременно широко распространился когнитивный подход к анализу самых разных текстов, в том числе и библейских. Речь идет прежде всего о метафорах как о средстве описания и структурирования мира[294]. Там, где при более традиционном подходе видели законченные богословские утверждения, сейчас склонны находить метафоры, которые укоренены в определенной культуре и выражают мнение говорящего не напрямую, а опосредованно, так что понять это можно только с учетом всего культурно-исторического контекста и тех понятий (концептов), которыми оперировал автор.

Павел, да и не только он, как мы уже видели, выражал свои мысли привычным на Ближнем Востоке образом и о многом, в особенности о трансцендентном, говорил метафорами. Он либо использовал образы, относящиеся к власти и авторитету, для разъяснения богословских идей, либо прибегал к метафорам того или иного рода, чтобы выразить свои мысли. В более поздние времена часть подобных высказываний ставилась нередко в иные контексты и потому понималась, по-видимому, искаженно.

Из приведенных примеров в любом случае видно, что Павел, равно как и другие раннехристианские авторы, широко пользовался метафорами, когда излагал свои идеи, прежде всего когда говорил о трансцендентном. Но если некоторые из них – метафоры, связанные с царской или императорской властью и судом, – мы понимаем довольно неплохо, то другие подобные метафоры (в первую очередь – те, что связаны с патронатом) остаются для нас непонятными в силу того, что мы живем в совершенно ином обществе.

И здесь невозможно не задать себе еще один вопрос. А что, если бы в основу христианской догматики были положены другие, не Павловы метафоры спасения? К примеру, словом «Путь» христианское учение и образ жизни называется и в НЗ (Деян. 9:2; 1 Кор. 12:31 и др.), а в «Дидахе» (об этом памятнике мы подробнее поговорим в разделе 6.3) эта метафора является ключевой. Возможно, это была бы какая-то совсем другая догматика, которая объясняла бы те же повествования через другие подобия и сравнения, а значит, христианство во многом выглядело бы иначе. Впрочем, сослагательное наклонение здесь неуместно, это иное христианство действительно существовало и насчитывало много разных направлений и течений. Об этом мы поговорим в следующей, завершающей главе книги.

6

Ереси в поисках ортодоксии

6.1. Ортодоксия и ереси

Традиционный взгляд всех конфессий на собственную историю выглядит примерно так: с самого начала существует правильное учение, или ортодоксия, а потом одна за другой возникают искажающие ее ереси, которые успешно опровергаются ортодоксией. При этом греческое слово αἵρεσις (букв. «выбор, принятие», в том числе принятие того или иного учения) встречается в НЗ, и далеко не всегда в отрицательном смысле. Так, в 1 Кор. 11:19 Павел пишет: «среди вас должно быть место разногласиям (αἱρέσεις), чтобы стало видно, кто из вас опытней». В Деян. 24:5 представители иудеев называют христиан «ересью назорееев», как и автор Деяний говорит в 5:17 и 15:5