От акта к актерству. Руководство Яна Фабра для перформера XXI века - Люк ван ден Дрис

Благодаря всем этим факторам тики – особенно интересный хореографический материал, но чтобы эта категория стала еще привлекательнее, к ним добавляется дополнительное навязчивое, стремительное влечение, только на этот раз из сексуальной сферы. Если сексуальность освободить от социального контроля и постоянного сдерживания со стороны сознания, то останется чрезвычайно навязчивое, животное ядро, которое порой бывает всепоглощающим и неудержимым, подобно конвульсивному тику.

Например, желание самоудовлетвориться может возникнуть столь же внезапно, как тик, и помочь снять определенное физическое напряжение или стресс. Потребность совокупляться нападает практически спонтанно; мы отучаем детей от желания дотронуться до ягодиц или до груди, потому что они это действие не контролируют. Навязчивая, животная потребность переполняет тело, проявляясь как спонтанный порыв, и от этого в ней есть нечто неистовое, страстное, что должно высвободиться, будто шторм, которому нужно время, чтобы разбушеваться. Единственный выход – это продолжать начатое всё более неистово, пока дыхание не вернется в норму, а тело не обретет покой.

Вызов этой хореографической модели состоит в выражении того, что не поддается контролю, а в ее сердце дремлет сомнение между контролем и отказом от контроля, между контролем и его нехваткой. Тик или чистое влечение минуют инстинкт, даже границы сознания, будучи из разряда короткого замыкания, когда электричество на миг выключается, контакты моментально отказывают и там внутри ненадолго наступает ночь, а вы больше не осознаёте, что делаете. В вас есть нечто такое, что от вас ускользает.

Источником вдохновения для танца нервов явились разные постановки Яна Фабра: в спектакле «Это театр как ожидание и как прогноз» (1982) перформеры всё более взволнованно ерзают на складных стульях; они закидывают ногу на ногу, приглаживают волосы, поправляют костюм, нетерпеливо вскакивают и снова садятся. Весь этот цикл повторяется, пока не возникает хореография. В «Оргии толерантности» (2009) перформеры замирают, скованные нервами в конвульсивной жажде потреблять, когда продолжают покупать вплоть до полного изнеможения. Другой хореографический пример моделируется в одной из сцен постановки «Гора

Олимп. Во славу культа трагедии» (2015) – спектакле о трагической невоздержанности в человеке и в мире. Во время долгой дионисийской ночи перформеры в белых спальных мешках ложатся спать, равномерно распределившись по сцене. Но ночь выдалась беспокойной, в воздухе висит слишком много странной энергии, сон никак не приходит. Один перформер переворачивается, пытаясь устроиться поудобнее, другой кладет руку под голову, третий подтягивает колени, четвертый достает руку из мешка. Их сон нарушает дух Клитемнестры, вернувшийся из Царства Смерти, чтобы разбудить фурий и послать их отомстить за свою смерть. Поэтому перформеры становятся всё беспокойнее, двигаются всё более неистово, то и дело теребят свои половые органы, протягивают спальный мешок между ног или просто лежат, дрожа от пробегающих по телу нервов. В определенный момент они прямо в мешках начинают синхронно двигаться: сначала в очень быстром темпе поворачивают голову вправо-влево; затем резко поднимают и опускают бедра; потом ложатся набок, слегка согнув ноги, и вздрагивают всем телом, начиная от бедер; еще позднее переворачиваются на живот с подтянутыми коленями; каждые тридцать секунд принимается новая сексуальная поза, а ритм спаривания вибрирует по всему телу; спустя тридцать секунд новая поза – лежа, опираясь, на боку, на спине, стоя, отклонившись назад, сидя; всё дрожит, вибрирует, вздрагивает и трясется в бешеном темпе, механически, словно заяц из рекламы «Дюрасел», маниакально и экстатически.

В основе хореографии – тарантелла или танец паука, зародившийся в Южной Италии. Согласно легенде, женщину укусил ядовитый тарантул, приведя ее в состояние экстаза, а долгий, безумный и не менее изнуряющий танец считался противоядием, способным ее спасти. То есть танец – это своего рода экзорцизм, изгнание опасных сил, исполняемый под бесовский барабанный ритм с постоянными вибрациями, простреливающими через всё тело. Считается, что это «один из немногих дионисийских ритуалов, дошедших до нас из древности»[109].

Танец нервов вдохновлен разными источниками, которые можно свести к двум базовым моделям: одна исходит из повседневной навязчивой нервозности (как, например, в спектакле «Это театр как ожидание и как прогноз»), другая – из сексуального влечения (тарантелла из «Горы Олимп»). Варианты этой модели сначала показываются на видео или демонстрируются наставником. Затем ученик-перформер исследует, как танцевать из этого нервного импульса, причем определенный тик или неудержимое наваждение может стать источником вдохновения в поиске нервного двигательного вокабуляра. Сначала необходимо выяснить, на что способны нервы и какие неукротимые силы могут проявиться, а затем протестировать, какие двигательные циклы это создает. Возникает двигательная лаборатория, где можно свободно экспериментировать: важно сначала собрать материал широкого спектра, выяснив, что работает, а что нет и почему. Из этого материала выбираются самые запоминающиеся отрезки, которые в конечном итоге анализируют и заучивают как короткую хореографию.

Глава 5

Рекомендации

Введение

«Ч то, если бы днем или ночью подкрался к тебе в твое уединеннейшее одиночество некий демон и сказал бы тебе: Эту жизнь, как ты ее теперь живешь и жил, должен бу” дешь ты прожить еще раз и еще бесчисленное количество раз“… Разве ты не бросился бы навзничь, скрежеща зубами и проклиная говорящего так демона? Или тебе довелось однажды пережить чудовищное мгновение, когда ты ответил бы ему: ”Ты – бог, и никогда не слышал я ничего более божественного!“»[110]

Это слова Фридриха Ницше, который в своей программной работе «Веселая наука» уже высказывает знаменитую идею «вечного возвращения», позже доработанную им в книге «Так говорил Заратустра». Ницше, конечно, стремится освободить человека от всех пут, позволив ему окончательно сделать выбор в пользу жизни; жизни, которая была бы столь наполненной, благостной и богатой, что ее хотелось бы повторять вечно. Ницше дает человеку возможность оcознать, что было бы лучше отказаться от рабского существования, освободиться от каких бы то ни было обязательств и развить в себе свободно мыслящую личность. Название книги отсылает к раннесредневековому концепту gay saber («веселое знание»), возникшему благодаря прованским трубадурам – первооткрывателям ими воспетых в стихах придворной любви, глубокой радости и экзальтации. Ницше обращается к трубадурам как к основоположникам Европы, они – поэты, рыцари и носители свободного духа в одном, и этим отличаются от всех остальных культур.

Приступая к работе с настоящими инструкциями, хорошо бы помнить об этих словах Ницше. Практика, которая здесь описывается, должна сторониться всякой формы принуждения и не представляет собой императив. Рассматривайте ее скорее как приглашение к исследованию, вызванное своего рода серьезным изумлением, с которым обычно