Руководители аппарата горнозаводской власти Урала в 20-е – 50-е гг. XVIII в. - Светлана Ивановна Цеменкова

Ф. М. Лодыгина отправили в Екатеринбург, следом добилась отъезда и его жена. Следствие было коротким. Но в Канцелярии все-таки предварительно поинтересовались и потребовали «отвествовать» офицеров из команды Н. Г. Клеопина, почему они не начали следствие. Гиттенфервальтер Е. М. Арцыбашев написал: «в то время меня в оном начальстве не было, и о том деле я был неизвестен, о следствии того дела в начальстве мне от бергмейстера Клеопина приказа никакого не было и письменного виду ко мне не бывало и в то следствие мне вступаить было непочему».

С. И. Ярцев, берггешворен, написал: «Я человек подчиненной и голосу в том начальстве никакого не имею», письменного или устного повеления от Н. Клеопина на проведение следствия не получал. В то время, когда, как говорил Ф. Лодыгин, «порицание» на Н. Клеопина «при определенном своем деле в подьяческой светлице был»[176].

В марте 1742 г. на следствии в Екатеринбурге Ф. Лодыгин не стал доказывать виновность начальника. Напротив, вновь утверждал, что «вором Клеопина не называл, что ему не подлежит за красным сукном не сидеть – не говаривал, творил все в беспамятстве, испужался, как безчувственнен оное подозрение показал, убоялся чтоб какой беды Клеопин на него не навел, после в том обмыслился, что подозрения на Клеопина напрасно показал в беспамятстве и чтоб оное оставить недействительно, а на других никакого подозрения не знает»[177].

Чиновники в канцелярии, видимо, ясно поняли – «дело темное», поэтому и решение вынесли весьма странное: «за показанное подозрение и за прочие продерзости подлежал он Лодыгин штрафа и наказания», но «вина ему отпущена и чтоб впредь таких продерзостей чинить не дерзал, объявлено ему с подпиской и определен до указу в Канцелярию главного заводов правления к управлению регистраторской должности».

На решение, конечно же, повлиял и полученный указ е. и. в. от 15 декабря 1741 г. об амнистии по «винам».

Можно лишь погадать о другом – не с этого ли решения начались весьма добрые отношения Н. Клеопина и Ф. Лодыгина. С 1745 г., когда первый стал главным на горнозаводском Урале, начался стремительный взлет последнего по служебной лестнице. Но до этого периода были еще примечательные события.

Ф. М. Лодыгин понял – с уральскими начальниками ему не ужиться. Поэтому решил вырваться отсюда. Написал удивительное, из трех пунктов, прошение от 3 марта 1743 г. В первом сообщил, что в указе императрицы от 1737 г. «изображено – приказных людей, имеющих рассуждение, весьма мало и повелено подьячих из подчиненных команд брать в коллегии и в правительствующий Сенат, дабы лучше к делам заобвыкли». Во втором перечислил этапы своей службы от копииста до протоколиста, отметил – бывал даже «у правления секретарской должности». В третьем написал главное – «ревнуя по предписанному указу такому полезному учреждению я, раб ваш, имею желание служить в государственной Берг-коллегии для научения и лучшаго заобыкновения при канцелярских делах, ибо я еще летами не стар и при делах услужности показать и к сочинению дел обучать могу и желаю»[178].

То есть он открыто просился в Москву «для определения к делам в той коллегии каким чином запотребно и возможно рассуждено будет». Но и не «сжигал мосты» – если там порозжих мест не будет, вернусь обратно, согласен на любую вакансию – «хотя к подканцелярийской должности». А в Москву согласен ехать в отправляющемся караване, даже «с копиист – ским окладом».

Члены канцелярии оказались в трудном положении: отказать основания нет, долгов на нем не числится – «в переписных и подушных книгах в здешнем заводском ведомстве нигде не написан и подушных денег в бытность его при здешних заводах с него не брано и оных на нем в доимке нет»[179]. Положение спасло сообщение – «прописано в первом пункте 1737 г. указа в канцелярии нет и в присылке ни откуда не бывало», да еще не окончены следствия о краже у Лодыгина из дома денег и пожитков на 120 рублей, а также оскорблением его копиистом Г. Фторовым «матерною и всякою скверною бранью», на замечания о том, что тот «сидя за столом пел песни» [180].

Разбираться в ссорах он мог оставить поручителей, но не нашли указ, который цитировал Ф. М. Лодыгин. А караван к тому времени отправился с пристаней. Отъезд в Москву сорвался. Но не таков был Федот Лодыгин: он помог канцеляристам найти указ, а в канцелярию написал второе, еще более привлекательное для современного читателя доношение.

7 апреля 1743 г. Федот Лодыгин сообщил в Канцелярию: осталось у него от покойного брата богословское сочинение – комедия «О славе, и что есть слава хвала, сила и честь и победа бога слова, или как Господь бог в ад сходил». Да еще певческая на все голоса. Ссылаясь на духовный регламент от 16 сентября 1721 г., который имеется в Канцелярии, «аще кто богословское письмо сочинит», то прежде, чем его печатать, нужно «отправлять в коллегиум, а коллегиум рассмотреть должно нет ли какого в письме оном погрешения учению православному противнаго». Предложил членам канцелярии – «оную книгу презентую к отсылке в святейший правительствующий Синод», но прежде «здесь в библиотеке оставить с той подлинной книги копию». Приложил и певческую книгу, заметил – решайте сами «ибо о певческих сочинения, хотя и куриозных, в том духовном регламенте не включено». Добился своего Ф. М. Лодыгин: связываться с копирование, да и вообще решать впервые такую проблему члены Канцелярии не стали. Определили: пусть Ф. М. Лодыгин едет в Москву в Берг-коллегию сам, заодно «к обучению канцелярских дел и для объявления преднаписанных книг в Правительствующем Синоде»[181]. Дали Лодыгину характеристику: «по ево искуству и прилежности в приказных делах и трезвого жития» к повышению чином достоин.

Федот Меркурьевич сдал все дела и летом 1743 г. на казенных подводах (ему поручили везти Нерчинское серебро) с женой отправился в путь. Но устроиться в Берг-коллегии не удалось. 24 января 1744 г. дали ему домой подорожную, а в Канцелярию сообщили – книги сам отнес в Синод, все серебро привез и сдал отлично.

2 марта 1744 г. Ф. М. Лодыгин объявился в Екатеринбурге. Тут же был отправлен в Кунгур помогать оформлять документы по переписи населения. Вернулся лишь через четыре месяца. А 10 июля в канцелярии решали вопрос о его дальнейшей службе: протоколистом в Контору судных и земских дел с окладом в 96 руб. И дописали: должен уйти секретарь Ф. Кузнецов, Ф. Лодыгин может занять его место.

Этого не случилось. В 1745 г. его аттестовали в шихтмейстеры, отправили управителем Северского завода. На новой должности он навел порядки как в