Руководители аппарата горнозаводской власти Урала в 20-е – 50-е гг. XVIII в. - Светлана Ивановна Цеменкова

[191]. За эффективную деятельность на Ляле получил чин гиттенфервальтера и годовое жалованье в размере 121 руб. 97 коп. Просился в отпуск – его дядя крайне неудачно заложил имения и их нужно было выкупать и решать спорные дела. Д. Одинцов был у него единственным племянником, ему должна была отойти вся собственность.

Но отпуска по стечению обстоятельств он не получил – долго искали замену. А когда свободный специалист появился, В. И. Геннину из столицы пришел указ – готовится морская экспедиция Архангельск – Обская губа. Необходим специалист для обследования прибрежных территорий на предмет выявления полезных ископаемых. Выбор пал на управителя Лялинского завода.

13 мая 1733 г. гиттенфервальтер Д. Т. Одинцов был отправлен с иностранцем И. Шиллем в Архангельск в морскую экспедицию до Обской губы для поиска по пути следования «руд и минералов». Поездка эта оказалась для Д. Т. Одинцова роковой. В 1735 г. в Пустозерске, на зимовке, нетрезвым Д. Т. Одинцов выкликнул «слово и дело» на двух командиров экспедиции – поручиков С. Муравьева и М. Павлова[192]. Всех забрали к следствию в Канцелярию тайных и розыскных дел. Следствие велось с 10 декабря 1735 г. по 1 сентября 1739 г.

Часть этого времени Д. Т. Одинцов провел под арестом, лишенный должностей, званий и шпаги. В конце концов следствие установило, что Дмитрий Тимофеевич «нашелся прав, за что объявленные порутчики написаны вечно в матрозы». В экспедицию же отправился И. Шилль, который добрался до Обской губы, оттуда непростым путем в 1737 г. вернулся в Екатеринбург. В инструкции ему было написано – о результатах своей деятельности доложить главному командиру. Вытребовал поездку к В. Н. Татищеву в Мензелинск, хотя докладывать фактически было нечего: по пути следования останавливались не раз, «но от великой воды в тундре, где и ступить ногой негде», ничего не обнаружили.

Дмитрия Одинцова отпустили на Урал только в 1740 г. После прибытия в Екатеринбург он сразу был определен в Катайскую контору судных и земских дел. Вычтенных за время следствия денег он не попросил.

23 октября и 15 декабря 1740 г. последовали именные указы об амнистии военным, духовным, штатским чинам «за не исправление должностей своих и за непорядочные поступки», совершенные до 23 октября 1740 г. Указ предписывал всем «вины отпустить», от наказания и штрафов освободить. Для Д. Одинцова это был шанс исправить подпорченную карьерную стезю. В мае 1741 г. он написал прошение о возврате всех вычтенных у него за время следствия денег. Члены Канцелярии постановили деньги ему вернуть, но у Берг-коллегии было иное мнение[193]. По возвращении в Екатеринбург его назначили в помощники капитану К. П. Бранту в Конторе судных и земских дел.

Поразительно, но после таких тяжких испытаний добросовестный, ответственный офицер вновь частенько бывал замечен «под загулкой». Все его приключения по этой линии перечислять долго, но два факта заслуживают особого внимания.

В сентябре-октябре 1741 г. гиттенфервальтер поехал обследовать «течение реки Сысерть», а также озеро близь Сысертского завода, на предмет того, можно ли прокопать канал к пруду[194]. По пути заехал на Уктусский завод, а там дома у надзирателя припасов Виссариона Титова собрались гости. Одинцов присоединился к компании. Как на грех в гости к Титову еще зашел слободской приказчик, а у него на поясе висел кортик. Увидев это, уже нетрезвый Одинцов рассвирепел, «бранился матерно» и выкрикивал: «чего де ты, бестия, носишь кортик, и кто ево тебе дал». Неизбежно последовала драка, в которой Одинцов серьезно побил приказчика. Жалобу подал лишь В. Титов, но поздно, только через неделю после конфликта, Д. Одинцова вызвали на допрос. Вину свою он признал, объяснив, что «был в подгулке», но четко объяснил, почему приказчик не имел права носить кортик – это была привилегия выпускников военно-учебных заведений и кадровых офицеров. Рассмотрев основательно материалы дела, члены Канцелярии решили: «Одинцов, если впредь хотя и подзагулках поступит в чем-либо против прав государственных, за то без упущения судим будет по военным правилам». Виссариону Титову же вынесли предупреждение – доношения нужно подавать вовремя, сразу же после ссоры или драки[195].

Но деловые и административные качества Дмитрия Тимофеевича Канцелярия ценила, поэтому в 1742 г. гиттенфервальтер Д. Т. Одинцов был назначен управителем Екатеринбургской заводской конторы.

В декабре 1742 г. Д. Т. Одинцов в чине бергмейстера со всем семейством отправился на Нерчинские заводы разбирать ссору руководителей и мастеров: управитель Елизар Назарьев, человек военный, властный, не сумел наладить контакт с подчиненными горными офицерами и иностранными мастерами. По результатам разбирательства Д. Т. Одинцова горной власти в Екатеринбурге стало понятно, что руководителя Нерчинских заводов нужно менять. Так новым управителем горного начальства стал Д. Т. Одинцов. С иностранными специалистами он наладил хороший контакт, и это неудивительно: те часто «докучали» Канцелярии просьбами разрешить им «за дальностью мест и не имением спиртного сами курить вино», но каждый раз получали отказ. Оказалось, что и они любили выпить. В контрактах времени Д. Т. Одинцова иностранцы прямо отмечали: будут в Нерчинских заводах трудиться, пока управителем остается Дмитрий Тимофеевич.

В 1747 г. в Екатеринбурге было получено распоряжение о назначении Д. Одинцова асессором в Берг-коллегию. До Нерчинска весть шла долго, только 13 декабря 1748 г. отправился асессор из Восточной Сибири по зимнему пути в сторону уральских гор. В Екатеринбург он прибыл в марте 1749 г. Уже по летнему пути в мае добрался до Казани. Здесь остановился у родственников и отправил в Берг-коллегию прошение, в котором писал, что «для необходимых нужд и за болезнию» желал бы он остаться в родной деревне на год или хотя бы до 1 января 1750 г. Здоровье было подорвано, ехать дальше не было сил. К прошению Дмитрий Тимофеевич приложил свидетельством лекаря, в котором было отмечено, что больной «одержим жестокою головною и внутренною болезнью и имеет великой лом в голове и внутренний сухой почекуй[196]». Но из Берг-коллегии приказали: «ехать немедленно, в присутствие вступить с 1 января 1750 г.» Дмитрий Одинцов был вынужден добраться до Москвы, где вступил в должность. Но служить на новом месте долго ему не довелось – 8 апреля этого же года Дмитрий Тимофеевич Одинцов «волей Божию умре»[197].

Не берегли в России жизни человеческие.

Инженер Игнатий Юдин: долгий путь наверх

Игнатий Никитич Юдин родился в семье подпоручика лейб-гвардии Семеновского полка, и этот факт во многом предопределил его судьбу.

Он начал обучение в Москве в школе пастора Глюка. С 1711 г. в возрасте 20 лет продолжил образование в Московской инженерной школе – одной из лучших в ряду специальных военноучебных заведений того времени. Учился, по всей видимости, неплохо, поскольку в мае 1717 г. в звании кондуктора был отправлен в распоряжение к посланнику