У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

целью лорда Балтимора было не создание «очага католицизма», а введение в колонии свободы вероисповедания. Так, в книге «Английская буржуазная революция XVII века» говорится, что «хартия предоставляла право лорду-собственнику установить в колонии полную веротерпимость для поселенцев»[532]. Дж. Мосс Айвз разделяет это мнение. Он добавляет, что «именно идеал религиозной свободы, переданный от отца к сыну», обусловил выход в море «Арк» и «Дав»[533]. Но мы знаем, что «права», о котором говорится в книге «Английская буржуазная революция», хартия не давала. Инструкции лорда предписывали необходимость веротерпимости католиков и протестантов, а не воплощали «идеал религиозной свободы» в принципе. Так это выглядит и у Айвза, когда он говорит о конкретных фактах.

Почти 100 лет назад автор главы о Мэриленде в обширном труде «Повествовательная и критическая история Америки» сумел подойти к вопросу осторожнее Айвза, хотя и грешил излишней высокопарностью стиля: «К славе лорда Балтимора и к славе провинции случилось так, что с самого начала всем пришельцам туда была гарантирована совершенная свобода христианского (подчеркнуто нами. — Л. С.) вероисповедания»[534]. Он продолжал: «То, что такое великодушие являлось истинной мудростью и содействовало заселению провинции, вовсе не значит, что оно было продиктовано желанием тех, кто его проявил, вовсе нет — это было лишь просвещенным эгоизмом»[535]. Можно спорить о термине «просвещенный эгоизм», по за словами автора этих строк — верная мысль о том, что лорд Балтимор был вынужден проводить политику веротерпимости[536]. Как писал Фиске, тоже много лет назад, можно составлять план создания в Мэриленде «желанного убежища» для католиков и именно для этого ввести там веротерпимость[537]. «Основатели Мэриленда были практичными людьми и составляли план в соответствии с возможностями, а положение было безвыходным. Веротерпимость и покровительство были единственным, на что могли надеяться английские католики, отправляясь на другой конец света», — формулировал Эгглстон[538].

Создание «очага католицизма» независимо от того, что замышляли король и лорд Балтимор, должно было натолкнуться на серьезные препятствия. Ни о каком громогласном объявлении нельзя было и думать. Недаром скрывались партнеры Балтимора. Недаром скрывали иезуитов. Нельзя было объявить даже о свободе католического вероисповедания. Прав Фиске: «Любое упоминание о терпимости в отношении католиков с самого начала разрушило бы весь план. Поэтому слова хартии были соответственно неясными»[539]. Авторы английского «Словаря национальных биографий», касаясь того же вопроса, утверждали, что статья хартии, «требовавшая, чтобы все церкви и места богослужений в Мэриленде действовали и организовывались в соответствии с законами Англии… доказывает, что только англиканская церковь рассматривалась в качестве единственно законной церкви»[540]. Так или иначе «очаг католицизма» или «желаемое убежище» должны были существовать во всяком случае полулегально. Но, что главное, — они не могли существовать без протестантов!

Католики составляли в Англии незначительное меньшинство. Они принадлежали в основном к привилегированным слоям общества. Джентльмен-католик, не считая его ближайшего окружения, жил обычно среди протестантов, пользовался их трудом и услугами. При попытке создать в Мэриленде «желаемое убежище» исключительно для католиков такой джентльмен должен был, приехав в Америку, полагаться только на свои силы. Опыт показывал, что этого недостаточно, особенно если человек обременен семьей. Чтобы решиться на отъезд, нужно было быть фанатиком своей веры, испытать гонения и скитания (например, пилигримы, основавшие Новый Плимут) или дойти до полного непринятия существовавшего режима и глубоко проникнуться идеей создания нового общества (это случилось с пуританами, эмигрировавшими в Массачусетс). Во всяком случае стимул должен был быть весьма ощутимым, материальным или духовным, материальным и духовным. Был ли такой стимул?

Католики не принимали англиканизма, но политический режим, поддерживаемый при Карле I, их более или менее устраивал. При этом заигрывания короля с Испанией и Францией, его женитьба на католичке и многое другое если не давали оснований надеяться на полную терпимость по отношению к ним, то и не давали повода к отчаянию. Был затруднен, но не был окончательно закрыт доступ к высоким постам, оставались в руках имения и другое имущество. Словом, положение было, несомненно, стесненным, но не безнадежным. Пример тому — сам лорд Балтимор.

Католицизм, связанный с традиционными вековыми представлениями, ориентировал людей, в отличие от самоутверждавшегося тогда пуританизма, более на консервацию старого, чем на поиски и строительство нового. Католики были склонны скорее создавать заговоры или уповать на помощь католических королей, чем вступать на неведомые пути. Даже в очень тяжелые для них времена Елизаветы они не пошли дальше двух-трех неловких и неудавшихся попыток составить экспедицию своих единоверцев для поисков «желанного убежища» в Америке[541]. Та очень незначительная эмиграция католиков, которая имела место при Елизавете, направлялась в Испанию и Францию и состояла в основном из высокородных и высокопоставленных лиц. Тогда, правда, Америка казалась более недоступной. Теперь имелся опыт ее колонизации. Зато не было прежних гонений. Словом, экспедиция католиков в Мэриленд могла состоять лишь из небольшого числа фанатиков или чем-то особенно обиженных людей. Но их в лучшем случае хватило бы на деятельность, подобную миссионерской. Требовалось же освоение и заселение большой заморской страны, от которой лорд к тому же ждал пополнения своих доходов.

Выход был один — взять с собой людей, способных и вынужденных работать. Поэтому, кроме 20 (17) джентльменов, остальные 300 (200) членов отплывшей в Мэриленд экспедиции были в основном сервентами и наемными специалистами. Поэтому земля предоставлялась не за деньги или акции, а за отправленных людей. Поэтому всего за пять ввезенных в колонию поселенцев можно было получить надел в 2 тыс. акров и привилегии лорда манора. Поэтому в «Рассказе о Мэриленде» имелся специальный раздел «Расчет работы сервента и выгоды, которые от этой работы могут быть получены — во всяком случае те, которых можно добиться за первый год». В этом разделе приводились цифры, указывались направления хозяйственной деятельности, исчислялись возможные прибыли и намечались рынки сбыта изготовленной продукции. После памятки о полезных и необходимых в колонии вещах следовал раздел под названием «Руководство к выбору сервентов». Оно начиналось рекомендацией брать с собой сервентов «в возможно большем числе», особенно владевших какой-либо специальностью, в первую очередь плотников; «но всякий трудолюбивый и трудоспособный молодой человек, любящий работу и старательный, даже если он не имеет специальности, будет полезен своему хозяину». Даже умерший в дороге сервент не был слишком накладен, так как предметы, купленные для его снаряжения, и предназначенное для него продовольствие «могут быть проданы в той стране с выгодой»[542].

Однако в тогдашней Англии сервентов можно было набрать, не считая некоторых возможных исключений, только из протестантов. Поэтому так и случилось, что экспедиция,