У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

Англии), строить порты и корабли, жаловать привилегии городам и поселкам, взимать таможенные пошлины на ввозимые в провинцию товары. В случае возникновения каких-либо сомнений относительно понимания хартии и ее отдельных статей дело должно было рассматриваться «предпочтительно в пользу указанного нынешнего лорда Балтимора, его наследников и уполномоченных».

Жители провинции объявлялись «непосредственно английскими подданными». Они получали право на свободное рыболовство и строительство специальных сооружений для обработки рыбы (без ущерба для интересов лорда), на ввоз своих товаров в другие английские владения без каких-либо дополнительных пошлин, а также привилегию, освобождавшую их от королевских налогов на земли, имущество и товары.

Статут Мэриленда во многом отличался от статута знакомых нам колоний. Чтобы была понятней природа этого отличия, напомним, что хартию Мэриленда Карл I пожаловал, когда он с графом Страффордом и архиепископом Лодом вел наступательную политику, направленную на утверждение абсолютизма. Джордж Калверт являлся горячим сторонником такой политики. В хартии нашло отражение их общее стремление воспроизвести в Америке желаемые порядки. Не только предоставлением владельцу заморской провинции особых личных привилегий, — не в меньшей мере созданием условий земледержания.

Как в уже знакомых нам случаях, территория Мэриленда принадлежала лорду не на правах рыцарского держания, а в форме «свободного и обычного сокеджа» с обязательством отчислять королю ⅕ добытых золота и серебра, а также доставлять ежегодно в Виндзор две индейские стрелы. На этом сходство кончалось. В хартии Мэриленда в качестве образца держания упоминался не манор Ист-Гринвич в графстве Кент, а «епископство, или графство-палатинат Дэрхемское». Принципиальное различие. Свободный сокедж, мы знаем, — льготная форма феодального держания земли, предполагавшая квит-ренту, но близкая к частнособственническому владению. Виргинцам удалось превратить квит-ренту на время в условный институт, пилигримы отделались от нее, а создатели Массачусетской компании избежали упоминания о ней в своей хартии.

В случае с Мэрилендом дело обстояло иначе. Право свободного сокеджа предоставлялось собственнику провинции, обладавшему к тому же согласно привилегиям графства-палатината (пфальцграфства) маноральными правами, которые делали его феодальным сеньором государства в государстве[496]. Как говорилось в хартии, лорду предоставлялись «вечные, полные и абсолютные свобода и право» жаловать землю в любом количестве и не от имени короля (так делалось в других колониях), а от своего собственного на любых угодных ему условиях (по любой цене, за арендную плату, квит-ренту и на правах лена), на любое время (навечно, на несколько поколений, пожизненно, на определенный срок). Более того, собственник пользовался привилегией создавать маноры с уже отжившими или отживавшими в Англии институтами: судами (куриями) баронов и фрэнк-пледжем[497].

Единственной и относительной данью времени был пункт, который предписывал, чтобы при введении законов владельцы провинции, «действуя по своему усмотрению», тем не менее считались с «советами и согласием фрименов указанной провинции, или большей части их, или их делегатов и депутатов». Условия, при которых фримены могли давать советы, соглашаться или не соглашаться с законами, были весьма жесткими. Лорд имел право собирать фрименов, или фригольдеров[498], как их часто именовали потом в Мэриленде, «тогда и так часто, как это потребуется», «в такой форме и в таком виде, как ему и его наследникам это покажется наиболее удобным». При этом делалась оговорка, позволявшая лорду, не созывая собрания фрименов, издавать временные законы (ордонансы). Они, однако, не могли касаться прав на движимое и недвижимое имущество, включая земельные владения фрименов — фригольдеров, а также уголовных дел, наказуемых отсечением членов или лишением жизни. Эти ограничения не меняли того факта, что право фрименов на участие в законодательстве было в сущности поминальным. Упоминание о нем в хартии делалось, вероятно, в качестве приманки для будущих колонистов, которые могли слышать о существовании представительных учреждений в Виргинии, Новом Плимуте и Массачусетсе.

А. С. Самойло писал: «Неограниченная власть лорда-собственника Мэриленда, превосходящая власть короля на свой домен в Англии, встретила возражения даже в Тайном совете. Там было высказано мнение об опасности предоставления таких широких прав лорду-собственнику без оговорки о возможности для населения колонии апеллировать к королю в качестве высшей, последней инстанции, „как это должно быть по закону“. По хартия была уже утверждена королем и не подверглась изменению.

Предоставление всей полноты государственной власти в Мэриленде лорду-собственнику свидетельствовало о величайшем доверии и расположении Карла I к лорду Балтимору и о явном намерении короля создать в американских колониях очаг феодализма и католицизма, надежное убежище для покидающих Англию католиков, которых ненавидел английский народ»[499].

Этот вывод слишком категоричен, и в нем есть доля преувеличения. Последнее, в частности, относится к утверждению о власти лорда, «превосходящей власть короля», и, что пас больше интересует, к утверждению о создании очага католицизма[500], «надежного убежища для покидающих Англию католиков, которых ненавидел английский народ». Остановимся вначале на словах: «…которых ненавидел английский народ».

Католики составляли часть английского народа, хотя и не очень значительную. Если остальная часть — вряд ли вся — испытывала ненависть к католикам, то следует все же заметить, что, будучи справедливой по отношению к тем, кто являлся проводником испанского влияния или влияния Ватикана, к тем, кто замышлял кровавое сведение счетов, ненависть эта была слепой и несправедливой по отношению к тем католикам, преимущественно простого звания, которые подчинялись семейной религиозной традиции или искренне верили в святость римского престола.

Необходимо помнить также, что «англокатоличество» Лода и симпатии Карла I к католицизму вовсе не были католицизмом в прямом смысле этого слова. Король и архиепископ извлекали из католицизма то, что, как им казалось, служило церковному единообразию, супрематии английского короля и английскому абсолютизму[501]. Иначе зачем Карлу I было отпускать католиков в Америку и лишать себя верных союзников, если он предполагал вернуть страну в лоно римской церкви? Если он не предполагал этого, то английские католики, обосновавшись в Америке, могли стать союзниками католических королей Испании и Франции.

Как видно, Карл I не собирался делать первого и не верил во второе. Кроме того, начало 30-х годов не было временем, когда католики испытывали особые притеснения и более, чем когда-либо, нуждались в «надежном убежище» где-то за пределами Англии. Одно из доказательств того — судьба Джорджа Калверта. Переход в католичество не помешал ему стать лордом, бароном, пэром и владельцем Мэриленда. Ни первый, ни второй лорды Балтиморы никогда не проявляли себя католиками превыше всего, но всегда — преданными слугами английского короля. Однако, что важнее общих рассуждений, хартия, хотя и называла лорда покровителем церквей и поручала ему возведение церковных зданий, одновременно прямо и недвусмысленно требовала, чтобы все церкви Мэриленда «отправляли службу и следовали вероучению в соответствии с церковными