История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

В Польше евреи чувствовали себя дома больше, чем где бы то ни было еще. По легенде, ивритское название Польши, Полин, произошло от божественного предписания «по лин», то есть «живите здесь», или же означало «по лан Ях» – «здесь живет Господь». Как бы то ни было, народная этимология убедила евреев, что их поселение в Польше – часть божественного плана. Как объяснил один раввин еще в далеком XV веке, Польша была «издревле убежищем для изгнанных детей Израиля». Век спустя раввин из Кракова выразился прямее: «Возможно, нам стоит предпочесть кусок сухого хлеба в мире в этой стране… где ненависть к евреям не так огромна, как в германских землях. С позволения Всевышнего, так и будет продолжаться до прихода Мессии» [16].

Польский сейм установил ограничения для еврейской торговли в отношении правительства, что ограничило возможности придворных евреев процветать в Польше. Тогда евреи обратились к отдельным аристократам. На территории современных Беларуси и Украины аристократы-землевладельцы поощряли еврейскую иммиграцию и чтобы оживить свои города и деревни, и чтобы получить дополнительный доход от ренты и прочих обязательных платежей. Многие пошли дальше, дав евреям право собирать налоги, заниматься фермерством на землях поместий, используя труд крестьян, и создавать новые пахотные земли. Но главное право, которое евреи выкупили у лордов, – монополия на продажу алкоголя. Когда в XVIII веке упали цены на зерно, землевладельцы стали стремительно конвертировать зерно в водку, продавая права производителям. Как объяснил один из величайших польских магнатов XVIII века, Юзеф Чарторыйский: «В нашей стране винокурни можно называть монетными дворами, потому что только благодаря им у нас есть надежда продавать зерно в сытые годы».

К XVIII веку не менее трети всех евреев в Польше были тем или иным образом задействованы в производстве водки и пива – поляки, как хорошо известно, пили не менее трех литров пива в день, после чего переходили к крепким спиртным напиткам. Поскольку лорды, как правило, запрещали домашнее пивоварение и винокурение, перед евреями оказался захваченный рынок. Описания сельских таверн были неизменно депрессивными. Вот слова одного очевидца, датированные началом XIX века:

Таверна, как правило, – жалкая нора <…> где в углу большого сарая выделено место для лошадей и площадка для повозок; вход находится под низким порогом или брусом; пол – земля; мебель – длинный стол, или два-три небольших в углу, много сена, иногда – еще несколько поднятых досок, формирующих лежанку с сеном сверху в качестве постели. <…> Тут еврей, которому помогает грязнолицая Рахель, с острым и нервным взглядом целый день она подносит убогим посетителям пиво, солому и пшеницу, препираясь с пьяными крестьянами и выколачивая из них деньги. [Рахель здесь – не реальное имя, а слово, используемое как унизительное обозначение женщины-еврейки.] [17]

Неприязнь, вызванная тесными отношениями евреев с лордами и тем, что многими считалось еврейской эксплуатацией крестьянства, подливала масла в огонь и стала одним из факторов масштабного восстания на территории современной Украины под предводительством казака Богдана Хмельницкого (см. главу 15). С 1648 года восстание погрузилось в хаос: казаки убивали польских дворян, униатских священников и евреев. Несколько десятков тысяч евреев были убиты, и неизвестное количество – проданы в рабство татарам. Сохранившиеся свидетельства очевидцев рассказывают о жестокости казаков и крестьян, которые к ним присоединялись, о разрушении синагог и свитков Торы. Для евреев убийства были вдвойне болезненными, потому что, согласно древним пророчествам, 1648 год должен был стать годом искупления, когда мертвых возвращают к жизни [18].

В этот тяжелый период многие польские евреи ушли в себя, принимая либо фатализм, что было увековечено в образе Тевье-Молочника из произведения Шолома Алейхема (основа героя Тевье бродвейского мюзикла «Скрипач на крыше»), либо переменную уверенность ветхозаветного Иова, что трудности – божественное испытание, которое посылают только самым верным. В это непростое время стали развиваться мистические течения, включая слухи о прибытии Мессии и об установлении нового порядка, от чего легализм традиционного иудаизма заменился более личной и молитвенной религией, лишенной церемоний и раввинских придирок. В XVIII веке эти тенденции породили расплывчатую совокупность убеждений, известную как хасидизм; хасидизм учил, что Бог имманентен во всем и что Его нужно радостно прославлять – хоть кувырканием и стоянием на голове.

Еврейское население Речи Посполитой увеличилось вдвое за век после 1650 года, но этот демографический рост не был сопровожден соответствующим экономическим взлетом. К началу XVIII века, вероятно, около 20 % еврейского населения Польши были попрошайками, и в современном идише сохранилось огромное количество способов описать нищего: shnorer – попрошайка, luftmentsh – человек без дохода, medine yid – бездомный нахлебник, и еще с дюжину синонимов. Поток войн, проникающих в Речь Посполитую во второй половине XVII века, усугублял тяжелое положение, периодически вынуждая группы бедных евреев переселяться на запад, что шло вразрез с исторической миграцией евреев на восток. Сразу после восстания Хмельницкого 1648 года около 10–15 тысяч евреев перебрались из Польши в Священную Римскую империю. В последующие десятилетия за ними последовали еще тысячи, часто перемещаясь группами по 50–100 человек [19].

Стандартной реакцией городов на мигрантов-евреев было следующее: дать им пройти, не дать им шанса осесть. До того, как им удавалось найти «тихую гавань», как правило, на окраине существующих еврейских сообществ, многие евреи выживали за счет попрошайничества. В общественном воображении они присоединились к бесформенной массе нежелательных элементов, которых в одном указе описали следующим образом:

… Бродяги, вагабонды, чужеродные попрошайки, в особенности еврейские, дармоеды, люди без очевидной работы, или утверждающие, что их похитили турки, и теперь они просят милостыню, люди, разгуливающие с медведями, мешками безделушек и другими развлечениями [Брюнсвик, ок. 1700 года] [20].

Безземельные, нищие евреи подчеркивали иначе менее очевидную бедность сельской местности. В различных указах раз за разом еврейские попрошайки приравнивались к деревенской разрухе, и встречался призыв разобраться с этими проблемами. Однако правительства и советники по всей Центральной Европе все больше и больше понимали, что неимущие евреи были частью более крупной проблемы, касающейся структуры экономических отношений в сельской местности. Если евреям можно было запретить попрошайничать и торговать, то их можно было сделать полезными подданными: их деловые навыки могли бы оказать трансформирующий, даже «алхимический» эффект на сельские предприятия. Но чтобы это произошло, экономический ландшафт должен был полностью измениться. Люди, искавшие способ его изменить, были первыми политическими экономистами, известными как камералисты. Пусть сегодня они практически забыты, они внесли большой вклад в изменение Центральной Европы [21].

Глава 19. Камерализм, Османский план и человеческая лаборатория

Ко второй