История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

половине XVII века государства Центральной Европы все больше и больше осознавали, что их экономика сильно отстает. Приезжая в Англию, Францию и Нидерланды, люди из Центральной Европы видели корабли, мануфактуры, населенные города – дома всего этого не было. Как отметил один из ранних самокритичных наблюдателей, «мы всегда даем иностранцам повод хорошенько посмеяться. Они смеются над нами, и правильно делают». Или, как написал Филипп фон Хёрнигк в своей книге «Австрия превыше всего, если она только сама захочет» (Österreich über alles, wann es nur will) 1684 года: «Все с нами не так, с ног до головы. <…> Все находится в таком состоянии, что одним лишь чудом все в Австрии не разрушилось еще давным-давно» [1].

Хёрнигк принадлежал к группе ранних экономистов, известных как камералисты, или практики «науки казначейства». (В то время казна называлась камерой – Camera, или Kammer, что буквально означает камеру как помещение.) Камерализм изучал, как государства и институты могут увеличить свой доход, чтобы разбогатеть и перешагнуть экономическую отсталость. В Центральной Европе камералисты, как правило, делились на два лагеря. Одни считали, что ключ к процветанию лежит в развитии мануфактур и повышении экспорта, и правитель должен продвигать возведение фабрик, стекольных заводов и шелкопрядных ферм. Другие хотели развивать сельское хозяйство с помощью введения новых культур и «инпопуляции», то есть переселения народа с целью возделывания земли, которой не уделяется должного внимания.

Несмотря на разные акценты, камералисты единогласно сходились на том, что крепостное право – это плохо. Оно мешало рабочим переезжать на новые фабрики и фермы, скрывало недостатки сельской экономики и было причиной обнищания. Куда лучше было свободное крестьянство, где фермеры обрабатывают поля, переданные им по наследству, у них было намного больше шансов процветать и быть в довольстве. Если государство хочет выбраться из бедности, куда само себя загнало, как объяснял один камералист, ему следует обращать внимание на «знаки и жалобы миллиона крестьян и ремесленников», ибо счастье всей страны покоится на плодах их трудов. Что касается бродяг и дармоедов – их нужно отправлять на строительство дорог и каналов, а цыганам нужно запретить кочевать. Для камералистов не имело значения, что их решения посягают на установленные права индивидов и привилегии лендлордов. Как сказал один ведущий камералист, «любая традиция, не имеющая оправдывающей ее базы, должна быть автоматически упразднена» [2].

Камералисты были поклонниками регулирования. По их мнению, людям не хватало знаний, а потому, как правило, нельзя было доверять им принятие решений. Благосклонное правительство, располагающее всей необходимой информацией, должно принимать решения за них. Соответственно, камералисты часто высказывались в поддержку того, что сводилось к «программе абсолютного регулирования». Регулирование действительно было тотальным, вплоть до указаний, какие виды культур и деревьев нужно выращивать, где строить мосты и больницы, чем люди должны питаться, чтобы быть здоровыми, и так далее. Некоторые правила были просто абсурдными – например, что инвалидам нельзя появляться на рынках, чтобы не пугать женщин, иначе у этих женщин может случиться выкидыш, и тогда упадет рождаемость; или что правителям следует установить тайные проходы и «глазки» в своих резиденциях, чтобы иметь возможность следить за прислугой. «Хорошо управляемое государство», к которому стремились камералисты, иногда называлось Polizei-Staat, что означает «регулируемое государство», хотя «полицейское государство» тоже вполне подходит [3].

Власть оказалась в руках камералистов. Они стали бюрократами при правителях в Центральной Европе, совершенствуя свои административные навыки и все больше и больше влияя на университетскую образовательную программу. Помимо законов, камерализм стал частью обязательного образования будущих гражданских служащих; профессорские должности в камералистских науках были учреждены в 1721 году в прусских университетах Галле и Франкфурте-на-Одере. Но внедрялись камералистские идеи весьма медленно. Многие правители относились к инновациям с подозрением, а городские гильдии, лендлорды-аристократы и клирики-традиционалисты часто вели себя обструктивно. Но к 1720-м годам в Центральной Европе внезапно возникло пространство, на котором можно было проверить камерализм, это был буквально чистый лист. Таким местом стал Темешварский банат. Чтобы понять, как эта маленькая территория, расположенная на краю Южных Карпат, стала испытательным полигоном для камерализма, нужно немного отмотать время назад, к османской оккупации Центральной Европы и ее завершению.

После Вестфальского мира 1648 года Габсбурги сражались на двух фронтах. На западе перед ними был французский король Людовик XIV (годы правления 1643–1715). Распоряжаясь чужими землями так же легко, как и чужими женами, как отметил один остроумный современник, Людовик стремился сдвинуть границу Франции к Рейну, аннексируя немецкие герцогства и владения лордов, стоявшие на его пути. В 1681 году великая рейнская крепость Страсбург стала городом Страсбург, завершая французский захват Эльзаса и Франш-Конте (графство Бургундию). Тем временем на востоке турки продолжали нападать на границу и держать в своей власти бо́льшую часть Венгрии. В 1658 году Леопольд I унаследовал императорский престол отца, Фердинанда III, и почти все свое долгое правление провел на войне (он умер в 1705 году). Но его тяжкое положение было очевидным. Один из его главных генералов сказал: «Ваша армия, господин, это ваша монархия; без нее ваши владения падут жертвой турок, французов или, возможно, даже венгров. Ваша столица – пограничный город» [4].

Западный и восточный фронты были связаны между собой. Людовик XIV поддерживал восстание против Габсбургов в Трансильвании, которая была турецким государством-вассалом; отправляли туда деньги и те, кого сейчас назвали бы военными советниками. В критичные моменты Людовик XIV пользовался тем, что армии Леопольда заняты на востоке, и сильнее давил с запада, вынуждая императора оставить кампании против османов и перебросить ресурсы с Дуная на Рейн. Но османы были слишком смелыми. В 1683 году первый министр султана визирь Кара Мустафа приступил к захвату владений Габсбургов и осадил Вену. В последнюю минуту вооруженные силы Габсбургов при поддержке крупной польской армии заставили османов бежать. Вена была спасена, а Кара Мустафа поплатился за это жизнью. По приказу султана его задушили шелковым шарфом в крепости Белград.

На волне энтузиазма победы в Вене Леопольд стал двигаться дальше. Буду отвоевали в 1686 году, Белград – два года спустя. Последний независимый князь Трансильвании, Михай II Апафи, получивший власть в 1692 году, впоследствии отказался от престола в обмен на щедрую пенсию и дворец в Вене. Леопольд пообещал сохранять свободу веры и в Венгрии, и в княжестве Трансильвания, но его понимание толерантности было довольно узким. Протестанты могли придерживаться своей веры, но так, чтобы никто этого не видел, а строить новые церкви было запрещено, как и служить на государственной должности. Провальное восстание, начатое магнатом Ференцем Ракоци в 1703 году, ознаменовало конец противостояния власти Габсбургов и в Венгрии, и в Трансильвании.

В