Брошенная невеста. Обманутая жена - Кристина Юрьевна Юраш

Я открыл глаза, выдыхая рывком.

Дверь кабинета распахнулась. Капитан Рейн вошёл, снял промокшую шляпу и поклонился. Его плащ был тяжёлым от воды, сапоги в бурой грязи до колен. На щеке — свежая, распухшая царапина. От ветки или когтя, неважно.

— Ваша светлость, — прохрипел он, а потом прокашлялся, пытаясь вернуть голосу прежнюю звонкость.

— Говорите.

Я вцепился в него этим словом, не сводя глаз с его мокрой и грязной одежды.

Капитан посмотрел на карту, потом на меня. В его глазах была та самая тяжесть, которую я возненавидел. Тяжесть жалости.

— Северная балка прочёсана. Дважды. Люди спускались до нижнего ручья. Нашли следы зверья. Женских следов нет. Крови нет.

— Овраги? — провёл я пальцем.

— Проверили три. Четвёртый почти завален осыпью. К утру спустим людей.

— Почему не сейчас? — возмутился я.

— Ночью там ничего не видно… Это большой риск… Грунт ползёт, — произнёс капитан.

— Спускайте, — прорычал я. — Сейчас же.

Капитан сжал челюсть так, что под скулой заходил желвак.

— Да, ваша светлость. Как прикажете?

Он не спорил. Больше никто не спорил. За эти дни все поняли: я не принимал невозможность как довод. Если мне говорили, что там нельзя пройти, я слышал только то, что они ещё не прошли.

— Дома по лицензиям? — спросил я.

— Опросили. Углежогов, егерей, дровосеков. В том числе Смитов у северной просеки. Женщину никто не видел.

Смитов.

Я машинально отметил точку на карте кончиком пальца, оставляя лёгкий след копоти. Небольшой дом в лесу. Лицензия на сухостой и хворост. Имя в списке: Джордж Смит. Жена — Люси. Дети — четверо. Хотя, тут стоит пометка, что один умер. Трое.

Один из десятков. Одна точка среди других.

— В доме смотрели?

Капитан чуть помедлил. Эта пауза длилась всего долю секунды, но я её уловил.

— Людей опросили. Хозяйка показала лицензию. Дети больны, кашель. Следов крови не обнаружено. Женщины не видели. По её словам, муж был в городе за припасами.

Я провёл ладонью по холодному краю карты.

— Продолжайте.

— Ваша светлость…

Я поднял глаза. Капитан стоял жёстко, вытянувшись в струну. Как человек, который сейчас скажет то, за что может лишиться головы.

— Что?

— Лес опасен. Особенно ночью. Мы нашли волчьи следы у старой дороги. Большая стая. Есть топи, которые затягивают за час. Овраги. Если герцогиня была ранена…

— Не продолжайте, — отрезал я.

— Я обязан доложить реалии поиска, — вздохнул капитан.

— Нет, капитан. Вы обязаны искать.

Он побледнел, но продолжил, глядя мне прямо в глаза:

— Если герцогиня была ранена и одна… Прошло слишком много времени. Шансы…

Я медленно выпрямился. Тень от моих плеч упала на карту, перечеркнув северные леса. В кабинете стало так тихо, что я услышал, как капает воск со свечи.

— Я ничего не признаю, пока не увижу её.

Капитан опустил голову.

— Да, ваша светлость.

— Живой, — добавил я, и в моём голосе прорезался тот самый рык, от которого в зале падали в обморок придворные дамы. — Или пока не увижу то, что вы все так боитесь назвать вслух.

Он не ответил. И правильно. Потому что ответа я не ждал. Мне нужна была она.

Дверь снова открылась. Хартли вошёл, но не так, как обычно. Не бесшумно. С задержкой. С выражением лица, которое я успел возненавидеть за эти дни. Выражением человека, который принёс ещё одну проблему, не зная, как от неё избавиться.

— Ваша светлость…

— Что ещё? — Я на секунду спрятал лицо в руках, чтобы дать передышку от страшных мыслей, назойливо вертевшихся в моей голове.

— Госпожа Миранда Эмери просит принять её, — мрачно заметил Хартли.

Я посмотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается ледяная, тошнотворная волна.

— Нет.

— Я сказал ей, что вы не принимаете. Что вы заняты.

— Тогда почему вы здесь и сообщаете мне о визите! — раздраженно выкрикнул я.

— Потому что она уже в холле. И утверждает, что не уйдёт, пока не узнает о поисках сестры. Она… она подняла крик, милорд.

Холод прошёл по коже. Не от страха. От абсолютного, звенящего отвращения.

— Проводите её обратно, — тихо и зловеще произнёс я. — Только ее мне не хватало.

— Ваша светлость, она графиня, она не…

За спиной Хартли послышался женский голос. Тонкий, дрожащий, звенящий от слёз.

— Олвинд!

Хартли закрыл глаза. Совсем на мгновение. Потом безмолвно отступил в сторону, пропуская её.

Миранда вошла в кабинет так, словно шла на эшафот. Чёрное платье, строгое, без единого лишнего завитка. Тонкая вуаль, откинутая назад. Бледное лицо, словно она не спала так же долго, как и я. Красные от слёз глаза. В руке — кружевной платок, уже мокрый по краю.

Она была прекрасна даже в скорби. Особенно в скорби.

Я когда-то считал это её даром. Её невинностью. Теперь я видел работу. Точную, выверенную, безжалостную, работу над собой.

— Ваша светлость, — поправилась она, словно только сейчас вспомнила, что не имела права на моё имя в присутствии слуги. — Простите. Я не могла… Я просто не могла оставаться дома. Мысли о бедняжке Ирьяне сводят меня с ума.

Она сделала несколько шагов ко мне. Не к карте. Ко мне. Её глаза искали во мне того мальчика, который когда-то смотрел на неё снизу вверх, как на богиню.

— Как продвигаются поиски? Её нашли? Есть хоть что-то? Бедная моя сестра…

Голос дрогнул на последней фразе. Слеза сорвалась с ресниц и медленно покатилась по бледной щеке, оставляя влажный след. Идеально. Безупречно.

— Вам лучше уехать, графиня Эмери, — сказал я. Голос был ровным. Слишком ровным. — Вы только затрудняете поиски.

Она вздрогнула, и вуаль качнулась.

— Уехать?

— Да.

— Сейчас? Когда моя сестра пропала?! Да Вы в своем уме! Моя родная сестра пропала, а вы гоните меня из дома, словно меня это не касается! Словно… словно… это чужой человек!

— В тот момент, когда вы говорили «да» ее жениху и отрезали ей волосы, графиня, она для вас была чужим человеком. Так что не надо мне рассказывать о том, как у вас в душе проснулись родственные чувства!

Её глаза расширились, в них мелькнуло искреннее возмущение, или, может быть, хорошо сыгранное.

— Как вы можете быть таким жестоким? Олвинд, она