Брошенная невеста. Обманутая жена - Кристина Юрьевна Юраш

Ирьяна за ужином. Дрожь пламени свечей на её скулах. Эти серьги — у её шеи. Я помнил, как холодный блеск контрастировал с тёплой, живой кожей. Я тогда подумал, что они слишком мёртвые для неё. Что они оскорбляют её тепло. И ничего не сказал. Как всегда. Ничего.

Я протянул руку. Пальцы предательски дрожали. Я взял одну серьгу. Камень обжёг кожу холодом.

— Откуда они у вас?

Этервуд чуть сжал губы.

— Моя супруга приобрела их как редкую вещь. По её словам, на небольшом благотворительном аукционе.

— По её словам?

— Именно. Я не имею привычки проверять покупки супруги, ваша светлость. Но вещь показалась мне… слишком хорошей для случайного аукциона. Я рассмотрел оправу под лупой и заметил клеймо. Пришлось применить немного магии, и я увидел клеймо вашей семьи.

Я поднял на него глаза. В моей руке была застывшая капля света. Моя жена. Частичка её реальности, которая должна была лежать в шкатулке в её спальне. Или быть на ней. В лесу. В грязи. В крови.

— И вы пришли ко мне, — прошептал я, понимая, что это зацепка. Если она в лесу, то как её серёжки оказались у Этервуда.

— Да. Вы понимаете, я ни в коем случае не предполагаю ничего дурного с вашей стороны. Но украшения с родовым клеймом редко оказываются в продаже без причины. Банкротство. Наследственный спор. Или… кража.

Он помолчал, подбирая слова.

— Вы, вероятно, помните историю баронессы Винтерс. Её горничная вынесла гранатовый гарнитур. Через месяц баронесса увидела его на маркизе Рейвенхолл прямо на балу у канцлера. Скандал едва не погубил две семьи. У меня три дочери на выданье, ваша светлость. Я не могу позволить даже тени подобного слуха. Особенно во время дебюта младшей. Жена настаивала, чтобы она была в них, поэтому я решил проверить.

Я смотрел на серьги. На маленькие капли света в своей ладони.

Они были здесь. В доме. В тепле.

Не в лесу. Не на ней. Не в её шкатулке. Здесь.

Кто-то снял их с неё. Кто-то держал эти камни в своих грязных руках. Моя внутренняя тварь подняла голову, и в ушах зазвенело от тихого, утробного рыка, который я не смог подавить.

— Ваша супруга сказала — аукцион? — выдавил я.

— Да, — закивал Этервуд.

— Какой?

— Этого я и не смог выяснить. Очень странная ситуация с этим аукционом. Обычно там дают свидетельство о приобретении… А тут ничего не было… Поэтому пришёл лично. Я хотел бы знать, имеет ли моя жена право носить эти серьги. Или одна из моих дочерей. Не обернётся ли это скандалом?

Я закрыл футляр. Очень медленно. Бархат обжёг мне пальцы.

— Хартли.

Дворецкий шагнул вперёд из тени.

— Узнать всё о благотворительном аукционе, где леди Этервуд могла приобрести эти серьги. Немедленно.

— Да, ваша светлость.

— И отправьте человека к леди Этервуд. Без шума. Без оскорблений. Мне нужно имя продавца.

Этервуд чуть побледнел. Его гордость пошатнулась.

— Ваша светлость…

— Ваша семья не будет втянута в скандал, если вы говорите правду, — похлопал я по руке лорда. — Более того, я буду вам обязан. Эти серьги были на моей пропавшей супруге. И это пока единственная улика…

Этервуд напрягся и шумно выдохнул.

— Я буду вам очень благодарен, если вы поможете мне. Я лично составлю протекцию для ваших дочерей, — заметил я, видя, как Этервуд замирает.

— Я напишу письмо супруге, — прошептал Этервуд. — Разрешите?

Он взял бумагу и стал писать. А потом вручил конверт дворецкому.

— Пусть ваш человек передаст это моей жене, — вздохнул он, с тревогой видя, как дворецкий уносит письмо.

Он сел. Спина по-прежнему прямая, руки сложены на коленях.

Мы ждали. Маятник напольных часов отбивал секунды — тяжело, монотонно, словно кто-то забивал медные гвозди в крышку моего гроба. Каждые четверть часа раздавался удар, и я вздрагивал, словно от пощечины. Этервуд молчал. За это упрямое, достойное молчание я почти уважал его.

Хартли вернулся через сорок минут. С ним — мой человек из городской службы. От него пахло мокрой шерстью, конским потом и городским туманом.

— Докладывайте, — сказал я, не сводя глаз с двери.

— Благотворительного аукциона не было, ваша светлость. Это была маленькая женская… неправда.

Этервуд закрыл глаза. Коротко. Не от удивления. От тяжелой, семейной досады на собственную жену.

— Продолжайте, — подался вперёд я.

— Леди Этервуд приобрела серьги у комиссионера Беррига на Южной улице. По её словам, вещь была “слишком хороша, чтобы упустить”. Историю про аукцион она сказала супругу, чтобы…

— Я понял, — сухо произнёс Этервуд, не открывая глаз.

Я не смотрел на него. Мой взгляд был прикован к бархатному футляру на столе. Южная улица. Лавка комиссионера. Туда несут вещи, чтобы закрыть долги.

— Беррига доставить сюда! — приказал я.

— Он уже внизу, ваша светлость, — тихо сказал Хартли. И его лицо просияло от гордости за предусмотрительность.

Я медленно выдохнул. Хартли был хорош. Изумиленьно хорош.

— Введите.

Глава 113. Дракон

Берриг пах сыростью, дешевым табаком и липким, кислым страхом. Этот запах въедался в поры, перекрывая аромат кожи Ирьяны, который я до сих пор безуспешно пытался удержать в памяти.

Маленький человек с круглыми, ссутулившимися плечами вошёл, кланяясь так низко, что его редкие волосы почти коснулись ворса ковра.

— Ваша светлость… Какая честь… Я рад служить вам…

— Молчать.

Он захлопнул рот. Челюсть дрогнула, но звук не вырвался наружу.

Я открыл бархатный футляр, лежащий на столе. Ткань внутри была продавлена. Футляр был явно не от серёжек.

Две капли застывшего лунного света. Белые камни в тонкой серебряной оправе.

— Вы продали эти серьги леди Этервуд, — мой голос заполнил кабинет, лишенный привычной мягкости.

Этервуд молчал, чувствуя, как воздух в кабинете сгущается. Он изучающе, с брезгливостью смотрел на скупщика. Такие, как Этервуд, презирали скупщиков. И в то же время боялись, что однажды принесут последнюю брошку и выложат на прилавок, умоляя судьбу дать за нее побольше.

Берриг побледнел так, словно я приказал его пытать. Но потом нашелся, постарался успокоиться.

— Я… Я продаю множество вещей, ваша светлость. У меня большой оборот, приказчики… — елейным голосом начал он.

— Вы продали эти серьги леди Этервуд, — давил