Брошенная невеста. Обманутая жена - Кристина Юрьевна Юраш

серьги. Их продали в городе. Лорд Этервуд принёс их мне. Его жена купила их слишком дёшево для вещи с клеймом Арунделов. Потом был скупщик. Потом кожевник. Так вышли на Люси Смит.

Я моргнула, пытаясь собрать мысли.

— Я кричала, — прошептала я. — Ваши люди были здесь. Я кричала.

Он остановился. На одно мгновение. Его руки на мне стали каменными.

— Они ушли. Она заставила детей шуметь. Джордж держал мне рот.

— Теперь я знаю, — сказал он снова. Но теперь голос его дрогнул сильно. — Теперь знаю, что ты боролась… Ты справилась… Ты почти дома…

У двора стояли люди. Лошади. Факелы. Дождь шипел на огне. Над землёй клубился пар от его тела — драконье тепло встречалось с холодной водой. Олвинд повернулся к капитану.

— Джорджа Смита — под стражу. Дом опечатать. Детей — к лекарю. Потом под опеку герцогского приюта до решения суда.

Джордж рванулся.

— Детей не трогайте! Ваша светлость, прошу! Они ни при чём!

Олвинд даже не повернулся.

— Вы вспомнили, что у вас есть дети, Смит. Жаль, что не вспомнили, когда зажимали рот моей жене.

Я закрыла глаза. Не от жалости. От усталости.

— Что с ними будет? — спросила я шёпотом.

— Тебя этот вопрос больше не должен касаться. Забудь вообще о существовании этой семьи.

— Должен.

— Нет, Ирьяна. Не сейчас. Они просто получат по заслугам. Доверь это дело правосудию.

Он прижал меня ближе, и мир качнулся. Небо снова разорвалось крыльями.

Я не помнила полёта целиком. Только обрывки. Дождь. Холод. Его руки. Чешуя под пальцами. Горячее дыхание у моего виска. Я думала, что буду бояться высоты. Но боялась только одного: что проснусь снова в избе. Что Люси всё ещё идёт ко мне с ножом. Я вцепилась в Олвинда так сильно, как могла.

Замок встретил нас шумом. Крики. Шаги. Свет.

— Герцогиня! Нашли! Лекаря! Быстро лекаря!

Олвинд не отдал меня никому сразу. Он внёс меня сам. Через холл. По лестнице. В комнату, где пахло воском, сухими травами и чистым бельём. Я увидела знакомые шторы. Кресло у окна. Свою комнату. Не избу. Не овчину.

Меня положили на кровать. Осторожно. Но боль всё равно вспыхнула, и я застонала.

— Сейчас придёт лекарь, — наклонился ко мне Олвинд. — Он уже в пути… Если больно, я сейчас его сам притащу… Ты только скажи….

— Не уходите, — выдохнула я. Я сказала это раньше, чем подумала. И сразу захотела забрать слова обратно.

— Не уйду, — выдохнул он, отвернувшись. Я на мгновенье заметила, как напряглась его челюсть.

Лекари появились почти мгновенно. Они говорили быстро, тихо, деловито. Разрезали грубую рубаху. Сняли повязку. Кто-то ахнул, но тут же замолчал. Олвинд стоял у изголовья. Я не смотрела на ногу. Не могла. Но видела его лицо. И понимала: ему тоже страшно смотреть.

— Кость цела, — сказал старший лекарь. — Но глубокое повреждение, воспаление. Нужна очистка. Будет больно.

Олвинд посмотрел на меня.

— Держи меня за руку. Просто держи за руку.

Я хотела сказать, что не нужно. Что я выдержу. Но когда первое зелье коснулось раны, боль поднялась такой волной, что я сама нашла его руку. Схватила. Впилась ногтями. Он не шелохнулся.

— Дыши, — сказал он. — Смотри на меня. Всё хорошо… Ты дома. Дыши… Потом, когда ты поправишься, мы с тобой продолжим занятия. Счастливица уже дома. С ней всё хорошо…

Я смотрела. Потому что на ногу смотреть было нельзя. Потому что его глаза горели зелёным, и этот свет удерживал меня здесь. Не в избе. Не в каморке. Здесь.

Лекарь работал долго. Рану очищали. Поили меня горьким настоем. Потом было тёплое онемение. Потом жар. Потом ощущение, будто внутри ноги кто-то сшивает разорванную ткань тонкими огненными нитями. Я плакала. Беззвучно. От боли. От стыда. От облегчения. Олвинд всё это время держал мою руку.

Когда всё закончилось, лекарь вытер лоб.

— К вечеру она сможет осторожно наступать. Но без нагрузки. Несколько дней — покой. И сон. Рана серьезная. Ещё немного, и заражение крови… Так что повезло, что помощь оказана вовремя.

— Она получит всё, что нужно, — ответил Олвинд.

Лекари вышли. Нора осталась на пороге, прижимая к груди чистую сорочку. Глаза у неё были красные.

— Госпожа…

Я попыталась улыбнуться. Не вышло. Олвинд тихо сказал:

— Позже. Потерпи немного. Я хочу побыть наедине с женой.

Нора кивнула, улыбнулась и вышла. В комнате стало тихо. Наконец-то тихо. Не как в избе, где тишина означала опасность. Здесь тишина была мягкой. С чистыми простынями. С огнём в камине.

Глава 116

Окно вспыхнуло огнем — на одно мгновение, словно молния ударила прямо во двор.

Люси замерла. Джордж побелел.

А потом дверь сорвало с петель. Она ударилась о стену, раскололась, и в избу ворвался холодный дождь, ветер и человек, который уже почти не был человеком.

Герцог. Олвинд. Но не тот, что целовал мне руку в тёплой столовой. На пороге стоял дракон в человеческом облике. Мокрые тёмные волосы прилипли к лицу. На скулах мерцала чешуя. Глаза горели зелёным так ярко, что пугали даже меня. Пальцы заканчивались не ногтями, а когтями. От него шёл жар, будто в избу внесли открытую печь.

Он увидел всё сразу. Меня — на полу, в углу. Люси — с ножом.

Нож в руке Люси дрогнул. Она первой пришла в себя.

— Ой, ваша светлость! — взвизгнула она и тут же попыталась спрятать нож за спину. — Чем обязаны… Это не то, что Вы подумали… Мы её спасли!

Олвинд сделал шаг. Пол заскрипел под его сапогом.

— Ты замахнулась ножом на мою жену.

Голос был тихий. Такой тихий, что страшнее было бы только молчание.

— Нет! Нет, что Вы! — Люси затрясла головой. — Я хлеб резала! Она сама упала! Я ее поднять хотела…

Я не могла говорить. Я только смотрела. Люси вдруг дёрнулась, может быть, хотела броситься к двери. Нож всё ещё был у неё в руке.

Олвинд оказался рядом быстрее, чем я успела вдохнуть. Его пальцы сомкнулись на её горле. Люси захрипела. Нож выпал из её руки и глухо стукнулся о глиняный пол.

— Ваша… свет… — выдавила она.

— За ложь моим людям. За кражу вещей моей жены. За нож, который ты подняла на неё, — произнёс Олвинд