Брошенная невеста. Обманутая жена - Кристина Юрьевна Юраш

Хруст был коротким. Сухим. Почти тихим. Люси обмякла. Олвинд разжал пальцы. Тело упало на пол рядом с ножом.

Дети завизжали. Джордж издал звук — не крик, не стон. Олвинд повернул голову к нему. На мгновение я испугалась, что он убьёт и его.

Джордж отступил к стене, прижимаясь к бревнам.

— Я… я не хотел… ваша светлость… Я ее отговаривал… Я просил ее не убивать госпожу…

— Твою вину будут разбирать люди, Смит, — сказал Олвинд. — Не я. Благодарите богов за это. Потому что если начну я — суда не понадобится.

Олвинд посмотрел на меня. Всё изменилось. Дракон исчез не полностью. Чешуя всё ещё темнела у висков. В глазах всё ещё горел зелёный огонь. Но он опустился передо мной на колени. Огромный. Мокрый от дождя. С чужой смертью за плечами. И вдруг стал осторожным, словно не зная, как ко мне подступиться.

— Ирьяна.

Я хотела ответить. Не смогла. Губы дрожали. Он протянул руку и остановился, не коснувшись.

— Я могу?

Этот вопрос оказался страшнее всего. Потому что я помнила руки, которые не спрашивали. Отца. Люси. Джорджа.

Я медленно кивнула.

Олвинд выдохнул так, будто до этого сам не дышал. Он осторожно просунул руку мне под спину, вторую — под колени, но, заметив, как я дёрнулась от боли, сразу замер.

— Нога?

Я зажмурилась.

— Капкан, — простонала я.

Его лицо стало пустым. Так камень становится пустым перед тем, как треснуть.

— Я вынесу тебя. Сейчас потерпи. Скоро будут доктора… Тебе совсем немного осталось потерпеть… — шептал он в мой висок.

— Больно…

— Знаю. Я постараюсь не причинить больше, чем уже причинили. Я осторожно… Последний рывок… Чуть-чуть осталось потерпеть…

Он поднял меня. Медленно. И всё равно мир вспыхнул белым. Я вскрикнула и вцепилась пальцами в его мокрый камзол. Ткань под рукой была холодной, но под ней — жар. Живой. Сильный. Олвинд прижал меня к себе. Не крепко. Надёжно.

— Я здесь, — сказал он мне в волосы. — Я держу тебя. Всё хорошо. Ты почти дома.

— Как… — горло снова сорвалось. — Как Вы меня нашли?

Он двинулся к выходу. Через сорванную дверь в избу уже врывались люди. Сапоги, плащи, голоса. Капитан Рейн отдал короткий приказ. Но всё это было далеко. Олвинд ответил, не останавливаясь:

— Серьги. Твои серьги. Их продали в городе. Лорд Этервуд принёс их мне. Его жена купила их слишком дёшево для вещи с клеймом Арунделов. Потом был скупщик. Потом кожевник. Так вышли на Люси Смит.

Я моргнула, пытаясь собрать мысли.

— Я кричала, — прошептала я. — Ваши люди были здесь. Я кричала.

Он остановился. На одно мгновение. Его руки на мне стали каменными.

— Они ушли. Она заставила детей шуметь. Джордж держал мне рот.

— Теперь я знаю, — сказал он снова. Но теперь голос его дрогнул. Сильно. — Теперь знаю, что ты боролась… Ты справилась… Ты почти дома…

У двора стояли люди. Лошади. Факелы. Дождь шипел на огне. Над землёй клубился пар от его тела — драконье тепло встречалось с холодной водой. Олвинд повернулся к капитану.

— Джорджа Смита — под стражу. Дом опечатать. Детей — к лекарю. Потом под опеку герцогского приюта до решения суда.

Джордж рванулся.

— Детей не трогайте! Ваша светлость, прошу! Они ни при чём!

Олвинд даже не повернулся.

— Вы вспомнили, что у вас есть дети, Смит. Жаль, что не вспомнили, когда зажимали рот моей жене.

Я закрыла глаза. Не от жалости. От усталости.

— Что с ними будет? — спросила я шёпотом.

— Тебя этот вопрос больше не должен касаться. Забудь вообще о существовании этой семьи.

— Должен.

— Нет, Ирьяна. Не сейчас. Они просто получат по заслугам. Доверь это дело правосудию.

Он прижал меня ближе, и мир качнулся. Небо снова разорвалось крыльями.

Я не помнила полёта целиком. Только обрывки. Дождь. Холод. Его руки. Чешуя под пальцами. Горячее дыхание у моего виска. Я думала, что буду бояться высоты. Но боялась только одного: что проснусь снова в избе. Что Люси всё ещё идёт ко мне с ножом. Я вцепилась в Олвинда так сильно, как могла.

Замок встретил нас шумом. Крики. Шаги. Свет.

— Герцогиня! Нашли! Лекаря! Быстро лекаря!

Олвинд не отдал меня никому сразу. Он внёс меня сам. Через холл. По лестнице. В комнату, где пахло воском, сухими травами и чистым бельём. Я увидела знакомые шторы. Кресло у окна. Свою комнату. Не избу. Не овчину.

Меня положили на кровать. Осторожно. Но боль всё равно вспыхнула, и я застонала.

— Сейчас придёт лекарь, — наклонился ко мне Олвинд. — Он уже в пути… Если больно, я сейчас его сам притащу… Ты только скажи….

— Не уходите, — выдохнула я. Я сказала это раньше, чем подумала. И сразу захотела забрать слова обратно.

— Не уйду, — выдохнул он, отвернувшись. Я на мгновенье заметила, как напряглась его челюсть.

Лекари появились почти мгновенно. Они говорили быстро, тихо, деловито. Разрезали грубую рубаху. Сняли повязку. Кто-то ахнул, но тут же замолчал. Олвинд стоял у изголовья. Я не смотрела на ногу. Не могла. Но видела его лицо. И понимала: ему тоже страшно смотреть.

— Кость цела, — сказал старший лекарь. — Но глубокое повреждение, воспаление. Нужна очистка. Будет больно.

Олвинд посмотрел на меня.

— Держи меня за руку. Просто держи за руку.

Я хотела сказать, что не нужно. Что я выдержу. Но когда первое зелье коснулось раны, боль поднялась такой волной, что я сама нашла его руку. Схватила. Впилась ногтями. Он не шелохнулся.

— Дыши, — сказал он. — Смотри на меня. Всё хорошо… Ты дома. Дыши… Потом, когда ты поправишься, мы с тобой продолжим занятия. Счастливица уже дома. С ней всё хорошо…

Я смотрела. Потому что на ногу смотреть было нельзя. Потому что его глаза горели зелёным, и этот свет удерживал меня здесь. Не в избе. Не в каморке. Здесь.

Лекарь работал долго. Рану очищали. Поили меня горьким настоем. Потом было тёплое онемение. Потом жар. Потом ощущение, будто внутри ноги кто-то сшивает разорванную ткань тонкими огненными нитями. Я плакала. Беззвучно. От боли. От стыда. От облегчения. Олвинд всё это время держал мою руку.

Когда всё закончилось, лекарь вытер лоб.

— К вечеру она сможет осторожно наступать. Но