Картины Древней Руси - Станислав Эдуардович Ермаков

учителя сразу водворяет тишину. Строго держит он своих учеников. «Страх Божий – начало премудрости»,– часто повторяет он и требует прежде всего послушания и смирения. «Послушливый всякое благое себе получит,– говорит он,– гнев Божий и ярость на милость переложит, свирепство жестоких человек на кротость претворит». Любит он приводить примеры из Св. Писания: «Адам ради преступления, когда непослушлив был, изгнан бысть из рая и в поте лица хлеб ясти поведен бысть». Следит он, чтобы «глаголы учителевы» соблюдали ученики не только в школе, но и в церкви, дома и на улице, чтобы всюду сохраняли добродетель, почитание, покорность и уважение, чтобы при встрече с людьми достойными, как духовными, так и светскими, открывали голову и отдавали поклон. Он запрещает ходить по улицам «нечинно», предостерегает от «пихания, камневержения и всякого непотребного детского глумления (шалости)». Он не разрешает бегать туда, где собирается народ, «шатаются пьяные, сыплют гнилыми словами, где бывают драки, бродят скоморохи, показывающие на куклах зазорное».

Настойчиво требует он и внимательного учения. «Проклят всяк, речет Писание, творяй дело Божие с небрежением, а грамотное учение вемы, яко дело Божие есть».

При входе учителя все ему творят низкий поклон, спешат встать и «всею дружиною, купно, умеренным гласом» поют молитву перед учением. «Премудрости наставниче, смыслодавче, немудрых наказателю (научитель), нищих защитителю! Утверди, вразуми сердце мое, Владыко! Ты даждь ми слово. Сего устами моима невозбранно воеже воззвати Тебе, Милостиве, помилуй мя!» Затем читают молитву Пресвятой Богородице и, трижды поклонившись образам, принимаются за учение. Эти молитвы читались учениками до царствования императрицы Екатерины II, когда введены были молитвы, читаемые теперь: «Преблагий Господи» и «Благодарим Тебе, Создателю».

Даже при всем прилежании дело книжного научения трудно и продолжительно. Курс несложен и невелик; в него входят только обучение чтению, письму, пению и самые начатки арифметики. Но само учение тяжело, маловразумительно, часто превышает силы учащихся и малоинтересно. Правда, раньше, когда учили по писаным книгам, учиться было еще труднее. Почерки разные, буквы написаны слитно, в строку, без отделения предложений знаками препинания, с переносами где придется, с сокращением часто употребительных слов. Но и теперь нужно положить много труда и времени, чтобы научиться читать славянскими буквами, очень многое взять наизусть и усвоить хитрую скоропись. Часослов брал около полугода, Псалтирь при усердии и способности выучивали месяца в три.

Много времени нужно, чтобы затвердить названия букв: аз, буки, веди, глаголь, добро, есть, живете, зело… Неспешно показывая буквы «едино по единому», учитель заставляет ученика следить и повторять, пока тот не заучит начертания и звуки. «От низшей ступени, от аза, до высшей восступая, яко по лестнице на высоту», зазубривают ученики алфавит и после этого приступают к складам.

При постоянном подсказывании учителя заучивают ученики склады: буки-аз – ба, веди-аз – ва, буки-есть – бе, веди-есть – ве[135]. От двусложных слов переходят к трехсложным и многосложным, с великим усилием слагая буквы. Неотступно следит учитель, чтобы произносились одни буквы «дебело и тоностно», другие – с «пригбением уст и раздвижением, паче же ять с естем разнили», чтобы не говорили и не писали «вместо пѣние – пение, вместо пѣти – пети, что вельми зазорно и укорно»[136].

После складов учат слова подтительные (т. е. под титлами, с сокращениями) и ударения. Учитель заставляет ставить ударения, «где – оксия ударяет и речию обостряется, где тяжелые или вария, сия отягчается, сиречь с протяжением речь объявляется»… Требует он, чтобы читали дýше, а не душé «яко неискуснии слову учат и говорят зело вельми Богу в Троице славимому бранно, яко вместо Духа Святого глаголят душу и невесть какую».

«Слово к слову, строка к строке», постоянно повторяя, проходят азбуку. «Не раз, не дважды, но непрерывно наставляет учитель», пока не узнают и не уразумеют, ибо «от спеха разума учению не будет, а языку ученикам великое спона (затруднение), паче же Богу досада и душам нашим велий грех».

Долго – год, два, иногда даже три – возятся с азбукою; неудивительно, что, несмотря на всю заботливость в обращении, буквари обветшали, засалились.

Не всем удается в равной степени «силу слова Божественного разумети и одинаково вскоре боговдохновенное писание видети». Одни из учащихся успевают, другие плохи, «не получают разума».

Сообразно с успехами учащиеся и занимают места за столом. Ученики, которые «в учении быстры», «борзо учатся и уже грамоте горазды», сидят ближе к учителю (см. картину).

Самый лучший из них – справа от учителя. Он в белой рубашке, с румяными щеками, сочными красными губами, с шапкой льняных светлых волос, свисших на высокий лоб. Ровно, нараспев, читает он, строго соблюдая, чтобы «на запятых глас пресещи мало, на точках отдыхати и становитися». В звонком голосе звучит сила. Это – живой парень: у него «острота разума» и большая охота к учению.

Псалтирь, 1657 г.

Против него, по другую сторону учителя – тоже хороший ученик. Этот плечистый малый с крепкою шеей не так одарен, но очень упорен в работе и берет трудом. Оба они уже «имеют учение толико в твердости, что все Евангелие и Апостол могут прочитать наизусть». Они – накануне окончания учебного курса.

Полный курс при хороших условиях проходился в два года и оканчивался Псалтирью. Царевич Алексей Михайлович учился 5 лет. На шестом году его посадили за букварь, составленный для него патриаршим дьяком Василием Бурцевым по заказу деда, патриарха Филарета. Через год перешли от азбуки к чтению часовника, месяцев через 5 – к Псалтири, месяца через 3 – к Апостолу, через полгода царевича стали учить писать; на девятом году певчий дьяк стал разучивать октой и через 8 месяцев перешли к страшному, т. е. к песнопениям Страстной седмицы; десяти лет царевич окончил курс.

Рядом с первым – в синей крашенинной рубахе темноволосый мальчик, лет двенадцати, с широким, пухлым, смуглым лицом. Он сидит над Псалтирью. Он вял и малоподвижен, но способен, учится хорошо и теперь «добре» читает. От природы он – созерцатель: то он, соблазнившись книжными «паволоками» (украшениями), заглядывается на них, то, как сейчас, оторвавшись от книги, он устремит свой взор вдаль и погрузится в раздумье. Его большие тихие глаза застилает туман, он не видит, не слышит его окружающего. За рассеянность нередко наказывает его учитель.

Подле второго – худой, бледный, с впалою грудью сутуловатый мальчик. Он весь ушел в работу. Не имея хороших способностей, он «вседушно прилежит учению» и уже одолевает Псалтирь.

Это – все те, которых учитель называет «борзоучащимися».

Далее от него – «грубоучащиеся». Одни из них малоспособны, другие ленивы.

Старателен, но не быстр черноволосый мальчик в синей крашенинной рубашке. Начал он азбуку, но дело идет плохо: «Аз да увяз,