Картины Древней Руси - Станислав Эдуардович Ермаков

да и не выбрахся». «Много браним он от родителей своих, томим от учителя, от дружины укоряем», но «скуден он умом». Старается он, сколько у него есть сил. Опершись на локти, заткнув пальцами уши, твердит он буквы, слога и слова подтительные. В случае малоуспешности прибегали и к другим мерам: призывали священника, читали молитву для неудобоучащихся грамоте, служили молебен покровителям знания св. Козьме и Дамиану и пророку Науму. Чтобы не допустить до отчаяния неуспевающего, возбудить ревность к учению и веру в помощь Божию, учитель «просторечивым сказанием» рассказывал о том, как сначала плохо учились пр. Сергий Радонежский, Александр Свирский, как некоему Удону Богородица в видении обещала: «Отныне будеши грамоте умети».

Слаб и его сосед – парень лет 14. Тихий, смирный, забитый, он успевает с большим трудом. Лицо у него тупое. Подслеповатые глаза выражают болезненную заботливость. Он раскраснелся от усилий, на лбу выступили капли пота. По временам он шевелит губами и беззвучно шепчет про себя: «Господи помози, Господи поспеши, Господи вразуми!» С напряжением сдвигает он брови и водит указкой по раскрытым листам Часослова. Плохо идет у него дело: когда станет читать, «везде задевается».

Способнее этих двух тот ученик, который сидит подле мальчика в желтой рубашке. После полуторагодовых слабых успехов он выправился и теперь перешел к Псалтири.

Последние трое – «леностнии и нерадивоучащиеся, которые кощуны творят, неполезное вещают, в грубости разума не сладостно слушают, ниже внемлют».

Все они не без способностей. Белоголовый, что сидит в глубине за столом, и с малым прилежанием выучил в полгода буквы. Тот, который сидит ближе к краю скамьи за письмом, несмотря на тщедушность сложения и слабость здоровья, все-таки успевает: «Сидит крепко, пишет гладко, не опасливо», выводит «живете», которое для него написал учитель (на прописи, кроме «живете», написано «зело» и цифра 6; обучение письму начиналось не одновременно, а после прохождения букваря). Самый «невежествующий» (невоспитанный) ученик на коленях. Непрестанно ему твердит учитель: «Без труда нельзя учение прияти и без прилежания силу слова Божественного разумети! Кто блаженному учению не радит, тот, не получив разума, отходит, тот гнев Божий на ся привлекает, досаду велию Богу сотворяет, Дух Святый отгоняет, ангела-хранителя прогоняет. Вечное тому мучение, если не прибегает он к покаянию!» За нерадение и непослушание грозит он наказанием: «Розга ум острит, память возбуждает, розга разум в главу вгоняет; жезл бо злобы искоренитель, добродетели насадитель»[137]. «Аще кто хочет ран избыти, всегда надо учтиву быти». Но он, нерадивец и шалун, упорствует, «не любит молчания, воздержания, невежливыми беседами пресекает чтение, даже прекословит учителю». Пользуясь тем, что учитель занят другими, «на злая дьяволу заводит он беседы пустошные, товарищей называет прозвищами». За это он поставлен на колени, но ему грозит еще в субботу лоза или розга, жезл или ремень. В субботу учащиеся занимаются повторением всего выученного за неделю, и учитель ведет поучительные беседы. По субботам же «испивают чашу памятную» те, кто провинились в течение недели. Субботние наказания практиковались в духовных и светских школах до половины XIX века. Лучшими розгами для малых детей считались «черемуховые двоюлетние», для взрослых – березовые.

Все сидящие за столом учат вслух, каждый читая свое. Один запевает из Псалтири, другой – из Евангелия, третий – из «Апостола», четвертый – из Часослова. Один ведет буквы, другой – подтительные слова, третий – слога. Все твердят, уткнувшись в книгу, на разные голоса. По всей избе идет гомон. В школе нет совместной и одновременной работы всего класса, учитель с каждым занимается отдельно. Главная работа – механическое заучивание наизусть малопонятного материала.

Обычно «отроча» учатся с утра до полудня и от обеда до того времени, когда ударят к вечерне (от 2 до 4 часов). Сначала говорят они старый урок, который выучен в школе прошлый раз, затем принимаются за новый стих, чтобы выучить его здесь же и ответить на следующий день.

Сегодня учение окончится раньше, так как сегодня праздник для учителя и его питомцев: один из учеников – тот, который сидит рядом с мальчиком в желтой рубашке, – начал Псалтирь. По этому случаю родители его прислали учителю, как заведено, горшок с кашею, полтину и платок. Принесенный горшок – на скамье.

Раннее солнце стоит еще низко. Его длинные косые лучи, врываясь струей в окно, играют золотистыми пятнами на волосах и рубашках учеников, ложатся бликами на скамью и стол и, отражаясь, обдают золотистым светом все в избе. Радостное настроение закрадывается в души учащихся.

Скоро повторят они «зады», «токмо выговорят выученное, трижды прочтут настоящий стих» и затем все, вставши, отдадут старшему книги и «купно, умеренным гласом воспоют молитву „Ныне отпущаеши“ и Пресвятой Богородице».

Когда будет все убрано, тогда поставят горшок с молочною кашей на стол, раздадут всем ложки, и все начнут хватать ложками кашу, а виновник торжества, принесший кашу, будет бить учеников по рукам при шуме и смехе всех. Когда кашу кончат – горшок вынесут на двор, поставят на землю, и каждый будет бросать в него палкой, пока не разобьют его вдребезги. На того, кто разобьет, кинутся все и по очереди будут драть его за уши.

Долго, с бесконечным повторением, с постоянным заучиванием всего наизусть, с многим биением «учатся у суровых детоводцев грамоте рустии сынове».

Некоторые из учащихся «ненавыкновени являются, и не получив разума, отходят»: это те, кто мало способен или «не отлагает от себя телесныя лености». Но большинство рано или поздно оканчивает курс и «получает книжную мудрость».

Покинув школу, одни в сутолоке жизни теряют часть приобретенного учением, другие, «словесного любомудрия преисполнены», ищут книги печатные, достают и переписывают рукописи, «книжным почитанием» пополняют свои познания. Очень широко распространенному начетничеству мы обязаны обилием рукописных сборников. Эти «любопытцы», «книгочеи» в зависимости от личных дарований или механически овладевают книжным запасом и хранят его в памяти или входят в читаемое с разумением и много думают над ним.

* * *

Такова была русская школа XVI–XVII веков. По объему знаний эта школа была начальной, так как в ней сообщались первые навыки и начатки знаний. По своему характеру она была церковной, так как в ней главным образом учили «буквам благодатного закона». По своей организации она была частной, так как содержалась и велась частными лицами, и государство не устанавливало для нее никаких раз навсегда определенных требований. По происхождению она была народною и самобытною, так как она созидалась и складывалась в соответствии с размером потребностей народной жизни. Сообразно с усилением потребностей этой жизни в XVII веке число таких школ начало расти, количество учащихся в них стало увеличиваться, и они стали иногда превращаться в