Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

обеда. Снег, гораздо теплее. К Персианову. Колет, дети, печка. Персианов во Пскове. Вал<ентина> Ант<оновна> на репетиции. Позвонил Радлову. У них ни обеда, ни денег, как и у нас. Узнаю, что М<ихаил> Аф<иногенович> арестован. Иду в Муз<ыкальную> ком<едию>. Ксендзовский сладко предлагает дела. Все репетируют. С Шульгиным поехал обедать. В траме напоролись на Михайлова: дело. Придумал написать «Смерть Нерона»29. Жирно наелся. Домой. Многие лавки открыты, да денег-то нет. Юр. только что ушел. Послал мамашу купить кое-чего. Достали дров в долг. <нрзб> пил чай. Юр. поздно пришел. Поперлись к Кубеланд<у>. Один сидит без булок в холоде. Брат записался в партию. Мрачно спорили о социализме и «Абраксасе». Печально очень. Но ничего.

15.000.000 <р.>

29 (вторн.)

Не помню хорошо, что было. Помчался на Ник<олаевскую>. Там набрался народ. Геркен, Валентинов. Ватсон пророчествовала. Задержался. Прошелся на Черныш<ев>30. Там один Юрьевский. Денег еще не дают. Обратно. Все те же. Получил меньше. Купил чая. Опоздал. Юр., бедный, томится. Я мало его вижу, и не пишет он, как и я. Отправились к Локман. Накормили нас, вызвали Исая, присаживалась Розалия. Наверх чай пить. Безногая француженка, мальчики, собачонка, печка, цейлонский чай. Но не особенно уютно. Пришел Мартин. Я вышел раньше. Сидел со мною Кузнецов. Да, мол<одой> Гиппиус. Кое-какие знакомые были. Я. Я. Гуревич зазывал слушать его роман. Семейство Лишневских от Ал<?> Львовича приглашали к себе на Каменноостровский. О Вере Ал<ександровне> разные сведения; скоро, говорят, приедет. «Евг<ений> Он<егин>» все-таки не так был нестерпим31. И постановки натуралистические мне не противны. Еще долго это будет волновать русское сердце, хотя тут вина и Пушкина. Затащили еще к Шульгину. Кипящий самовар и есть кое-что. Тут лучше посидели, хотя страшно поздно. Да, Волынский открывает кампанию против меня. Сообщил Стрельников. Что бы это значило? Не пронюхал <?> ли он мои шашни со Сторицыным? Кто за меня заступится? Я думаю, что никто. Действительно, я крайне одинок. Но зря он этого делать не будет. Всегда политика. «Серапионы», Крыжицкий, обида – что?32 Двинский подвез меня немного, но очень поздно. Юр. сидит уже дома.

50.000.000 <р.>

30 (среда)

Теплее, но не в комнатах. Болит голова. С дровами скандал. Впрочем, с чем не скандал? Сторицын притащил статейку Волынского. Гнусно, но очевидно сам сел в лужу. Я не думал, что он такой недальновидный33 идиот. Вышел после обеда. Кузнецова и Юрьевского нет. Брауде боится, не значит ли это конец «Театра»34. Деньги выдали. В Муз<ыкальной> ком<едии> репетируют танцы, сидит Радлов и Ходасевич35. Им<енины?> А<нны> Дм<итриевны> переносятся. Зашел еще в «Academi'ю». Еле хватило на свечи и булки. Дома сидит Скалдин и Фролов, не Раков. Не очень я был доволен. И потом удручает меня все-таки ругань Волын<ского>, все-таки человека приблизительно своего же лагеря. До сих пор подаю надежды и даже перестал их давать. Или это признак молодости, что я до сих пор кому-то мешаю жить, но как же писать тогда. Юр. ушел. Болела голова. Топил печку. Юр. рано пришел с О. Н. и даже не провожал ее. Очень голова болела. Не знаю еще, как с рассказами.

55.000.000 <р.>

31 (четверг)

Писал что-то, вышел поздновато и не особенно удачно. Дома Маклецов. Вышли с Юр. в Муз<ыкальную> ком<едию>36. Остался ждать Ксендзовского. Жалуется на сборы. Рано пришел домой, смотрел корректуры. Юр. не был у О. Н. Для писания он решил вести воздержную жизнь. Заходил Гуревич отгласить нас. С рассказами тоже затирает.

49.000.000 <р.>

Февраль 1924

1 (пятница)

Еще тепло. Привезли дрова. Сторицын надул, так что я отправился на Ник<олаевскую> и в «Academi'ю». Масса народа везде. У нас сидит Раков. Юр. спорит с ним о Д<он> Кихоте. Явился Скрыдлов. Раков понравился ему. Юр. пошел к О. Н., но вернулся, когда мы продолжали еще сидеть и музицировать. Раков приручается. Скрыдлов, кажется, расстался с Гордиевским и пошел по дороге с Л<ьвом> Л<ьвовичем>. Пел на слова Радловой. Какие превосходные слова.

5.000.000 <р.>

2 (суббота)

Опять таскался на Никол<аевскую>. Там тихо, тепло, никого нет. Купил чая, еще чего-то, и денег не осталось. Зашли к О. Н., у них пьют чай, шьют платье, гости, тесно, недра. Плелись. Там был Фельдберг, рассказывавший о посл<едних> мин<утах> Ленина, Евреиновы и Комканов <?>, какой-то еще Илюша из Одессы1. Комканов <?>, оказывается, обиделся, что я на него не обратил достаточного внимания и что он не пересидел Ракова. Новое дело. Это уже, пожалуй, не входит в мои планы.

40.000.000 <р.>

3 (воскресенье)

Сидим без денег, но не скучно. Тепло в комнате. Юр. ходил к О. Н. и опять ушел туда же. Калигари так и не приходил. Вечером из-за свечки хотел пойти к Мандельштамам, но прошелся по Невскому. Чужая какая-то толпа и неприветливость. Юр. пришел не поздно.

4 (понедельник)

Не знал, как до вечера. Переводил, топил печку. Юр. спал, и Файка сознательным псом лежала. Калигари не приходил. Фельетон его не помещен. Заходил в «Academi'ю». Видел Шкловского. Сведения о загранице. Ремизову дана тысяча от фр<анцузского> правительства2. Опять к Кроленкам. Домой поздно. Торопился в Союз. Накупил вещей. Опять без денег. К чаю никого не было. Поиграл Вебера. Свечи есть, но дрова. На заседании собеседовал с Асафьевым и хлопотал об авансе. Купил вина у приятного jeun'homm'а. Приготовил дома ужин и хорошо поели с Юр., беседуя о прошлом и об искусстве очень хорошо, но как мы обойдемся завтра, не знаю.

145.000.000 <р.>

5 (вторн.)

Не помню, куда ходил, но денег у нас уже не осталось. Выходил кое-куда, но у Кроленки паника и денег не получил. Сидела Чеботаревская. Дома куча народа. Да, с утра приезжал на санках Фролов. Притащил на продажу миньятюру и печатку. Продал и привез вина. Без меня был Хохлов с собакой, она напустила лужу и Файка смутилась и забилась под кровать. Потом А<нна> Дм<итриевна>, Адалис, какой-то ростовский поэт и Раков, опоздавший. Заходил еще Корнилий за радловской сумкой. Потом Alexis, очевидно сговорившийся с Раковым. Пересиживали один другого до Юр. Я осторожно признался Ракову. Тот смотрел очаровательно ждуще, но, кажется, ничего не понял. Alexis все-таки увязался с jeun'homm'ом.

6 (среда)

Холоднее. Солнце. Пошел в «Театр». Кузнецова нет. Юрьевский дал номер и собеседовал. Но денег-то нет. Поперся к голове еловой. Захлопотал в калошах. Достал. Говорил об успехах жены в Москве, звал обедать в воскресенье. Купил макарон и булок. У нас Божерянов. Раболепен и бестактен. Юр.