Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

«Купине»31; ничего. Как во сне. Приходил Берлянд о «Курантах», как во сне32. Был у Кроленков, зовут завтра. Купил свечей. Юр. поздно пришел с Файкой. Ни слова. Я писал Ракову. Поехали. Там тепло, народ, пироги. Варины еще знакомые, барышни. Мать flaire[49], по-моему, что-то. Гадала мне не очень хорошо, но очень верно. Юр. относ<ительно> стихов от многих воздержался и даже не просил их перечитать дома. Раков все к нему подсаживался. А вообще плескался любимцем. Мать мечтает о внуках. Юр. спорил и проповедовал. Он сам держит себя как Чернышевский какой-нибудь, а не милый Юр. Может быть, это моя фантазия о нем, а он такой и есть, либеральный семьянин. Луна прелестна сквозь тучи, сильный ветер с юга. Всю дорогу не проговорили ни слова почти. Что будет с нами. Юр. сказал, что устал, и все отворачивался. Почти такое же положение было в прошлом году.

74.000.000 <р.>

19 (вторник)

Жалко мне Юр. до слез. Сказал ему, стал внимательней. Кажется, О. Н. встревожилась относительно Ракова и стихов. Боюсь, как бы она для предотвращения недоразумений не приняла мер со своей стороны. Нежность Юр. отчасти по ее совету, боюсь. Ходил в Союз. Вьюга. Натоплено. Пришел рано. А долги-то. Калигари хотел занести до семи, но ничего, конечно, не сделал. Ждал все Ракова, он опоздал очень. Раньше еще явился Капитан, потом Фролов читал стихи. Раков боялся, что не ему. Заторопил переписывать. Вместе пошли, но Капитан с нами. Пользуясь его глухотой, говорили о своем. Все допытывается о Юр., знает ли он, да что о нем думает, да знает ли про Гуля и т. д. У Кроленки одна Л<юбовь> А<лександровна>. Стесняется, показывали «свои» книжечки, разговоры о музыке, папа, мама, сладкий, холодноватый чай. Она хотела бы быть Тяпой, по-моему. Позирует под «дурку», но расчетлива, панична, главным образом, пожалуй, XVIII век есть. Соображает плохо; как выскажет мысль, видно, что ничего не поняла. Чудная теплая погода. Луна. На все лето, на 3 месяца, Раков уедет. И меня, вероятно, позабудет. Юр. говорит: а у меня гость. Вижу, торчит борода. Думал, Фролов привязал. Испугался ужасно. Оказывается, из пивной приводил какого-то бывшего человека, тетку, по-моему, вместе в тюрьме сидели. У О. Н. пили портвейн на фроловский счет.

70.000.000 <р.>

20 (среда)

Что же было? Переводил «Mädel». Сторицын скрылся. На всякий случай зашел в «Красную». Выдали. Шел с Ионой Кугелем. В «Прибое» все еще нет «Купины». Купил булок. Натопил печку. Юр. пришел с О. Н. Читал план замечательный. Явился вдруг Адмирал. Не очень обижен, льнет, заинтересован, конечно, рассказывает о посещении Ракова, как тот всем понравился, что Милашевич видел накануне его со мною. Вообще разговоры как о звезде полусвета. Меня это шокировало несколько. Но Юр. гораздо нежнее. О. Н. рассуждала о любви к нескольк<им>, но Юр. накричал. Пошли. Я в Союз, они в кинемо. Адмирал даже провожал меня до конца, разговаривая о Ракове. Встретили еще Бориса Папариг<опуло> с Лисенко, хотел зайти завтра, я шепнул ему: «Только не засиживайтесь». Я очень весело шел и болтал на заседании. Звонил Раков. К Покровским, но А<нны> Дм<итриевны> не нашел. Вова сообщил о стихах. Денег сегодня не дали. Завтра. Купил колбасы. Хорош там продавец вина. Юр. еще не дома. Поели хорошо. Я писал планы. А налоги, долги, квартира? Завтра придет Л<ев> Льв<ович>.

126.000.000 <р.>

21 (четверг)

Вот чудесный день. Прямо благословенный. Первое – Л<ев> Льв<ович> мой. Потом<у> начинаю с начала. Вьюга. Ходил на Николаевскую. Купил свечей и вина. Юр. дал. Начали приходить гости. Фролов, Радловы, Адмирал и, наконец, Раков, героем дня. Ан<на> Дм<итриевна> читала новые стихи, принесла «Богород<ицын> корабль»33; в новой парижской кофточке. Сергей играл с Файкой. Я сам ставил самовар. Чашек не хватило. Юр. был озабочен и торопился. Впрочем, скоро и все пошли. Скрыдлов как-то был печален, поджидая нас. Ну, тут все и произошло. Само собою и покуда кое-как. Раков сделался проще, домашнее и милее. Но и требовательнее, чтобы один был и т. д. Не знаю, не оттолкнуло ли его. Я все не могу поверить, что это случилось. Так это неожиданно и приятно. Сидел потом, сразу с синяками у глаз, растрепанный. Ему, оказывается, даже не 23 года, а 20 лет. Юр. подстригся и побрился, душенька, и превзошел самого себя. Пили винцо и хорошо втроем поужинали.

434.000.000 <р.>

22 (пятница)

Мы живем в какой-то деревне. Вчера у Покровских обсуждали на разные лады нас с Раковым, и Дмитриев сидел у нас целый вечер, всячески уничижая, с комплиментами, Л<ьва> Л<ьвовича>. Говорил, что с тем ничего не может выйти, что он – общее место мол<одого> чел<овека>, но что я таких должен любить: привлекательных, чистых и безличных, что интересно, какие стихи я сделал из корявой такой темы, перебирал, к кому он ревнует, выходило, что больше всего к Юр. и т. д., что Юр. гомосексуальности чужд, потом о тетках. Вообще, пустился в необычную для себя область. Но снявши голову, по волосам не плачут. О видимости. О флиртах. Утром был Калигари. Ходил к Кроленко, звонил «Купине» о «Леске». Обещали на завтра. Там Вл. Вл. Эрпштейн и Тука писали подметное письмо насчет Гвоздева. Топил печку. Пришел Юр. с гостем. Тот принес вина. Играл. Оказался милым господином. Дмитриев тоже был при нем. Приносили письма от Берлянда и Ксендзовского. Торопят с «Detective-Mädel», конечно. Как поспею? Думаю о Ракове нежно. Завтра пойдем вместе куда-нибудь34.

130.000.000 <р.>

23 (суббота)

Ходил за «Леском» и в «Academia». Чай пила О. Н. и А<нна?> Н<иколаевна?>. Раков после бани поздно. Чаю не пил. Отправились. Ожидал стихов. Немного надут был, вероятно думая, что О. Н. недолюбливает его как возможного конкурента Юр. А может быть, от унылого адмиральского вида. В театре я долго доставал билетов и сердился. Билеты дали дальние. Много кого было. Корнилий. Строгий мистер. Макульский. Геркен. Еще много народа. А Анна Дм<итриевна> пошла на «Еугена». Лев Льв<ович> до смерти расстроился отзывом Дмитриева и вообще, что наши дела подлежат обсужден<ию>. Был холоден. Оперетка скучновата, а Лопухова – прелесть, и Левушке понравилась35. Дома Юр. еще не было. Удивился, что рано. У меня какой-то осадок от настроения Льва Львов<ича>. А ведь человек не может быть всегда одним и тем же. Увлечение дамами и самое гимназическое, без внимания к возрасту и наружности, в полном расцвете.

76.000.000 <р.>

24 (воскресенье)

Писал, потом переводил. Не выходил. Пили чай одни. Юр. ушел. Я потерял надежду. Поставил часы перед собой, печально