Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

Товарищество – это б<ывший> Неменчинский5. Локаль паршивый. Купил чая и побр<ел>. У нас Фролов и запоздалые блины. Потом одиноко топили печку. Юр. пришел поздно с Маклецовым. Я стал нервиться. К чаю не опоздал Раков, но куда-то, по-моему, сел, вообще я капризничал. Удручают его экзамены, занятия, тупость товарищей и т. п. Уходя, Юр. шепнул Маклецову, чтобы он не засиживался. Что тот подумал, не знаю. Посидел и ушел. Раков очень был мил, жаловался, мечтал, но смутил меня тем, что стихи многие прочитал своей матери, она flagrant déjà quelque chose entre vous-deux[50]. Кажется, подавительные меры будет принимать или надуется. Уверял, что нет, что все-таки она горда. Файка все хотела принимать участие. У него был какой-то катастрофический роман с крышами, Св<ободным?> театр<ом?>, автомобилями, скэтинг-рингом и т. д. Все ждал Юр., но тот пришел только на смену. Купил «Converssent'а». Выстригли уже картинки.

10 р.

5 (среда)

Робко ходил в Союз. Денег там нет, но дарики 29 р. Можно вечером послать. Не помню, был ли кто. Конечно, Денике. Днем была О. Н., обедала у нас. Прибегал Сторицын. Поехали на извозчике. Читал «Нового Гуля». Денике тетка, по-моему. Приехали ни свет ни заря. Ходил все с Дмитриевым. Была Ольга Афанасьевна, Сережа Папаригопуло, ну, конечно, Гвоздев и т. д. Анны Дм<итриевны> не было. Было очень приятно и не поздно кончилось. Обратно ехал опять на извозчике. Юр. давно дома. Натащил денег, но смущен проверкой документов. Как-то завтра все выйдет? Да, Дмитриев хотел завтра придти, а я сказал, что не будет нас дома. Утром надо будет зайти к нему.

40 р.

6 (четверг)

Ходили за покупками. Я брился. Только что стали распаковываться – явление 1-е – Капитан. Юр. еле успел убрать икру. Сидел долго. Юр. его разбирал. Кажется, обиделся. Пришла О. Н. в новом пальто. Потом Дмитриев. Раков все не шел. Утром Юр. видел, как тот бежал. Я очень позавидовал. Я никогда его не встречаю на улицах. Утром я ходил к Вл<адимиру> Вл<адимировичу>. Показывал мне картину, был доволен и тронут. Ждали Ракова, сели уже за стол. Явление 2-е – Евреинов. В назначенные часы. Спровадил. Наконец явился и Левушка, объявил, что едет в Москву с экскурсией. Кажется, это – новое увлечение. На завтра наприглашал курсявок, отставив Кршижановских и Неждановых. Очень хорошо ели и пили, не ругались. Замечательно было тепло, и, кажется, это распространялось на гостей. Раков захмелел даже. Потом О. Н. и Юр. ушел. Раков с испугом и просьбой спросил Юр., вернется ли он? Меня это кольнуло. Играл. Потом пили чай. Потом все трое принялись рисовать, усадив меня сначала играть, потом читать вслух. Раков написал записочку: «Какой чудный вечер». Я – «Оттого, что я не пристаю?» Он сразу огорчился. Потом подошел ко мне за роялем, прижался щекою и хотел приласкаться. Дмитриев рассказывал, как Скрыдлов умолял его брата отдаться. В конце спросил, не помешал ли он, и что он засиделся только потому, что Юр. был дома. Раков в это время объяснялся в любви Юр. Но у меня болела голова, и потом все-таки я рассчитывал на более интимное времяпровождение. Следующие свидания все на людях. Завтра, суб<бота>, воскр<есенье>, может быть, понед<ельник>. Но все остались довольны. В вечере было тихое и дружеское очарование. Мечтает Л<ев> Льв<ович> о поездке в Москву вместе.

7 (пятница)

Хочется мне начать с самого главного, но начну с начала. Утром писал что-то. Прибегал Сторицын. Обедал без Юр. Он от проверки сбежал куда-то по делам. Вышел к Феоне. Репетиция. Сидит Орлов. Феона прислал придти прямо на спектакль. Толковали что-то о деньгах опять. Весело болтал с Кроленкой о стихах, о «Корабле», «Нов<ом> Гуле». Мне нездоровится и осадок после вчерашнего, хотя всем очень понравилось. Потом он лег. Явился мрачный Кельсон с паршив<ой> и безграмотной книжкой6. Потом Вова; зовут завтра на блины. Неудобство с «Голубой мазуркой» и, главное, с парадом во время премьеры, но жалко Юр.7 Так явно перед друзьями предпочесть ему Ракова неприлично. Но сказал не наверное. Наконец отправились. Всю дорогу говорили о взаимоотношениях, о О. Н., Ракове и т. п. У них была только удручительная и скромная курсявка и потом поздно Циммерман. Блины или отложены, или что. Л<ев> Льв<ович> немного растерян, неизвестно, едет ли, поглощен универс<итетом>, огорчен, что не принес стихов, и не отходил от Юр., ухаживая за ним. Я огорчился страшно. И на обратном пути говорил Юр. об этом. Тот даже утешал меня. Но что же тут поделаешь? Гадание мне правдоподобное, но не благополучное. Какая-то опять полусмерть в сердце. Как все это знакомо! Дома холодно и мрачно как-то.

8 (суббота)

Солнце, холодно, но на солнце тает. Весна. Чувствую себя разбитым. Ходил в Союз. У нас Фролов. Еще к Кроленке, долго сидел. Дома уже О. Н. в новой шляпке и Юр. Пили чай одни. К Покр<овскому> пришли не первыми. Все, как прежде: пышно, как прежде. Хотели посадить со мною Анну Дм<итриевну>, но пересадили Дмитриева. Юр. был доволен, он любит у них бывать. Читал стихи. Долго сидели. Сергей Папар<игопуло> и Сережа уезжали куда-то и вернулись. Спать не хотелось, голова не болела, но все думал о другом.

11 р.

9 (воскресенье)

Холодно. Ходил в Мал<ый> театр за билетами и брился. Сториц<ын> говорит, что вчера в театре меня отыскивали. Писал листки Льву Львов<ичу>. Выход<ил> Юр., без него набрался Митрохин и Нессон. Утром был Фролов. Юр. пришел поздно с О. Н. Вот она и увидела Митрохина. Раков очень запоздал, чаю не пил и был не в духе от своих дел и экзаменов. Но в театре отошел, хотя и смущался тем, что меня узнают. Юр. все-таки без всякой надобности вышел нас провожать и даже подал пальто Ракову. Стихи читал по дороге. Листочки оставил на дом. Понравились ему, но в моем чтении, и музыка в моем исполнении больше. Бродил Шмерц, Лидия Хвостова <?>. Вышли после 3-го действия8. Но что, что сулит мне все это и не спугнет ли его мое письмо? – Юр. еще не было. Они долго сидели, потом с О. Н. и с Кублановым пошли в «Колизей».

10 (понед.)

Весенне. Утром Калигари с докладом. Ходил к Латернеру. У Юр. каким-то чудом оказались деньги на обед. Стор<ицын> нанес булок и пил чай. Вагинов сидел. Юр. ушел. Ждал с часами Ракова. Потерял уже надежду. Вдруг является. Обрадовался я ему, как нельзя сказать. Только что он расположился поесть и поговорить о листках, на которые он обиделся, как пришел