Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

и торопился. Нагнал меня Сторицын, опять с какой-то волынкой. Дела его плохи. Планов, которым он мог бы быть полезен, у меня нет. Денег мне дали. Весело покупал и ехал даже на извозчике. Накурено. Рисуют оба. Ничего ели, но мне очень не хватает Ракова. О. Н., да и Юр. и даже Вл<адимир> Вл<адимирович> относятся плохо к стихам, потому что они раковские17. Все-таки отношения О. Н. ко мне вроде Евг. Вас. Аничкова к Ан. Франсу. Тяжко мне чего-то. Ничего не думаю сделать и завтра жду как-то тупо. Может быть, это к лучшему.

65 р.

20 (четверг)

Солнце и страшный холод. Какая там весна! Выходил. Брился, покупал кое-чего. Пришел Фролов, читал и играл ему. Сидел и Сторицын. Потом Юр. притащил всякой всячины. Поехал. Очень холодно, но светло. Лев Льв<ович> чем-то расстроен. Мать его, говорит, больна; по-моему, какие-то скандалы. Ко мне не выходила, говорил он с нею делано веселым голоском, но резко. Просил все эти вечера провести вместе, но по театрам, что меньше меня устраивает, что надоел ему дом, университет, Петербургская сторона и т. д. Посылал ботинки в починку. Умывался. Ходил по комнате, напевая, но это он бодрится. Дома был скандал, наверное. Зашли к Митрохину. Жена его приняла Левушку за Юр. Ив. Поехали, заходили к Лору. Юр. уже дома. Хорошо пили чай, но Левушка немного уныл. Потом явился Адмирал с билетами, потом играл я, потом вернулся Юр., и было parfaît souper[52], но у меня чуть-чуть было не по себе оттого ли, что денег много вышло, оттого ли, что Раков все по театрам, оттого ли, что не будет парадных спектаклей попарадировать, оттого ли, что перепил сладкого, – не знаю. Юр. еще вытащил откуда-то полбутылки вина, якобы сладкого, но кавказ<ского> белого просто. Говорил Левушка, что всего для него ужаснее теперь, если прекратятся эти ужины. А если бы они были вдвоем.

21 (пятница)

Приходил Сторицын. Солнце и мороз. Выходил к Кроленке, Феоне и Львову. Юр. привел О. Н. в надежде на Митрохина. Зашел Б. Папаригопуло. Пришел Раков; в театр не очень хотелось. Вышли купить вина и вернулись. О. Н. так явно выражает свою враждебность и пренебрежение, что даже грек заметил. Ходили весело, но объяснялись не очень благополучно, и вообще вечер был довольно постный. Находить его чудесным нужно отвлеченную способность. Прочитал дневник, но Л<ев> Льв<ович>, по-моему, скучал. А могло бы быть, конечно, очаровательно, будь все откровеннее, проще и влюбленнее. Юр. пришел Бог знает когда. Говорили. Всплыли разные чудовища. Эротическое к себе отношение считает обидным, вроде скотоложества, находит любовные мои стихи такими общими, что могут относиться к кому угодно. «Он лодку оттолкнул», «Я мог бы» считал своими18. Вина не пил и вообще боюсь, что Левушка прав и содружеству нашему конец. А Раков говорит, что тогда и он перестанет ходить, т. к. это будет неприятно. Я понимаю, что ему хочется маленького общества людей, относящихся к нему хорошо и талантливых; может быть, персонально Юр. тут и ни при чем. Для этого он может претерпеть и мое обожание, которое, вероятно, ему тягостно и все-таки неприятно.

22 (суббота)

Ужасное настроение. Объяснялся с Юр. до того, что он предложил даже разъехаться. Но все уладилось. Вышли вместе к Кроленке. Потом я попросил сходить за булками. Сам в Союз и бриться. Долго ждал. Юр. уже дома. Пили чай поздно, Раков пришел довольно рано. В театр к<а>к будто не очень хотелось19. У нас Капитан. Но пошли. Морочник, конечно, сначала запаковал нас куда-то, но потом объявился Сторицын, вытащил «директора». Тот сам потащил стулья в первый ряд. Л<ев> Льв<ович> сел передо мною, чтобы мне его было видно, говорил о плане рассказа. Вообще мил и прост. Просил познакомить с Лопуховой. Стор<ицын> потащил за кулисы, но она уехала халтурить. На «Креолку», «Джонатана»20; завтра хочет просто посидеть. Проводил его до трамвая. Вскочил на ходу, кланялся. Юр. дома, мил и нежен. Что-то налаживается.

15 р.

23 (воскресенье)

Солнце. Тает повеселей. Много писал. Но стыдно мне до смерти смотреть на Юр. Конечно, люблю я его. После разговора с ним отношения к Ракову соскочили на 3/4. И должен признаться, что неопределенность и неналаженность самых первоначальных эротических отношений, его полное равнодушие в этом виновны. Мог бы он меня забрать совершенно, если бы хотел. Очевидно, это ему не так нужно, хотя он и говорит, что жить без меня не может. Выходил к Покровским, чтобы позвонить Орловой. Там Анна Дм<итриевна>. Пьют кофей. Увлечены Моисси21, Инст<итутом> Ист<ории> Иску<сств> и т. п. Может быть, суховаты, исключая Вовы, конечно. Говорит о загранице. Читал стихи. Поехали они на Остров. Вова меня провожал. Гулял с Юр. и Файкой, заходил к О. Н. Будто после выздоровления. По Кирочной. О Ракове почему-то не очень думаю. Пришел Митрохин, прелестный эскиз обложки22. Вежлив, но томился несколько во время чтения стихов и почти испугался, когда я предложил переписать ему «Гуля». Левушка пришел веселый, чтобы посидеть. Слушал стихи, глядел обложку, не очень даже просил играть, но был не весьма мил. Как он не понимает, чем можно меня взять, а ведет себя comme une voyage[53]. Воспламенился проектом о повести. Показывал рисунки Митрохину. Завоевывает права. Но чем-то удручил меня. Ужин был паршивоват. Юр. вернулся еще при Ракове. Завтра что-то не привлекает. Какое-то затмение солнца. И дела все запутываются и делаются более грозными.

24 (понед.)

Выходил в Союз и «Academi'ю». Все парикмахерские заперты. Купил лезвия. Брился сам. Явление 1-е: муж Щиголевой. Мил, но староват. Для беседы культурный и приятный человек. Зачем пришел, неизвестно. Пил чай. Потом Дмитриев. Юр. пришел поздно. Раков только к выходу. Надут и красен. Как-то официален. Еле говорит. Пришли, конечно, рано. Маленькая зала. Есть знакомые. Все кланяются смущенно, будто встретились в публичном доме. Вейнер, Борк, Милашевич, Звягинцев с Оболенским. Голые дамы, малолетние какие-то. Сидели вместе, но после антракта Л<ев> Льв<ович> прицепился к Кршижановским, ухаживал за теткой и так пропал. Юр. несколько злорадно заметил это. Концерт – стыдный хлам. Волосы могут встать дыбом23. Долго ждали ужин. Юр. уселся на другой конец стола. Никого из знаменитых и нужных людей не приехало. Все полуаристократ<ические> коряги, артисты низкого пошиба, крупье и т. п. Водка и крюшон. Потом всю ночь пары 4 танцевали шимми, кое-кто блевал, тушили свет, где-то щупались. Раков спрашивал, не неприятно ли мне будет, если он у Алексиса возьмет 2 урока танцев и поедет в субб<оту>