Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

пропустить. У Кроленки застал А<нну> Дм<итриевну> и Шведе. Смотрели обложку8. Денег в магазине нет. Дома ничего. Пришел Дмитриев. Изнывал. Юр. говорит: «Не тоскуйте». Вдруг и является Раков. Как хозяин или любимчик. Мил, любезен. Завтра обещает долго сидеть. Все-таки чувствует и знает себе цену. Как должное. Говорит, что все про нас знают, а что про нас знать? Он все-таки уверен, что это и есть то, что могут знать. Все еще воспоминания о вечере. Хочет писать. Но все-таки слушает про себя с известной нежностью. Провожал его по грязи до Мих<айловской> площ<ади>. Сел, посмотрел, улыбнулся: «До завтра! долго!» – и укатил. Поплелся к Шульгиным. Дежурный день. Столовая битком набита, заседает Сторицын. Потащили наверх. Водка, еда. Шульгин поехал на репетицию. Роз<алия> Серг<еевна> дремала. Сборы домочадцев после театров. Ехали на извозчике. Звезды. Откуда набрать денег? Юр. дома, был в кино. Завтра трудный, но, м<ожет> б<ыть>, и счастливый день. Поездка и неопределенность висит на мне, как туча.

8 р.

9 (среда)

Вот день! Полная неудача. Вышел в 10 ч. На почте: стоит 1 1/2 р., а у меня один. Корнилий пил кофе. Не давал кухарке, обещал не наверное к двум – не прислал. Папаригопуло без денег. Кубланов тоже – говорит, что послал Юр. сапоги9. Ксендзовского в театре нет. У Кроленок полный крах. Но концы! Заболела голова. Послал продавать книжки. Пришла О. Н., потом Юр., потом Левушка. Голова прошла. Грек с Грюнбергом пришли поздно и сидели не долго. Ушли. Если бы я, и Л<ев> Льв<ович>, и свидетели клялись, что мы проводим время добродетельно, никто бы не поверил. Раков или наивен, или плут. Уверен, что все благополучно, и это и есть роман. Я играю все одно и то же, он рисует, торопится с ужином, приваливает Юр., Лев<ушка> оживляется – вот и всё. Меня беспокоит и бесит, что из Москвы не присылают денег. Без поездки я с грохотом лопну. Юр. продал свои рисунки, на это сегодня мы живем.

12 р.

10 (четверг)

Хорошая, весенняя погода. Пошел посылать телеграмму, потом думал к Ксендз<овскому>, даже к Мандельштаму. Но добыл без слов у Струве. Юр. побежал за О. Н. Пили чай. Был Дмитриев, хочет ехать в среду на Кавказ. Не знаю, увидимся ли. Я ждал все Ракова, а наши против обыкновения с 7 часов торопились в кинемо, куда они вчера не попали. Очень тоскливо мне было идти, не зная, придет или нет Л<ев> Льв<ович>. Весенние, теплые сумерки, неопределенность отъезда, безденежье, привычная холодность и какое<–то> душевное отсутствие Левушки удручали и нервили меня. Юр., голубь, понимал и волновался ужасно за меня. Сели. Я думал, что Раков не придет. Вдруг бежит. Попенял, зачем не дождался его, не обедал, хотел есть. Пересел с нами. Был спокойно мил. Пошли домой. Встретили Адмирала с одной из сестер. Покормил кое-как и, наконец, вдолбил ему, что мне нужно. Он, кажется, откровенно не понимал. Обещал, что может быть, но был мрачен, зевал, заставлял меня играть одно и то же. Юр. пришел поздно. Как все обойдется? Если поездка лопнет, я обанкрочусь.

10 р.

11 (пятница)

Все дождь. Денег нет. Мрачность. Телеграмма: вечер отложен до 12 мая10. Вилами на воде писано. А это время, Яковлев, пьянино, сапоги, Пасха? Проспать 4 недели. Стихи все уже будут напечатаны. Вообще это немалый удар. Юр. принес очень мало денег из Союза, а в Муз<ыкальной> ком<едии> напоролся на Сторицына и сразу осел. В «Academi'и» дела лучше, но я тут ни при чем. Что же выдумать: перевод, рассказ, статью? Тоска обуяла меня. Вообще жизни какой-то перелом, и единственная поддержка – все тот же Юр. Прелесть, блеск, искусство в лице Л<ьва> Льв<овича> отстранились. Остался дома. Почитал Шекспира. Я ведь даже и не читаю ничего. Хотел написать стихи – не мог. Листочки – к чему? перевод – лень. Боже, прости нас. Сторицын, конечно, надул. Что мы будем делать?

5 р.

12 (суббота)

Дописал стихи [11]. Юр. кончил рассказ. Прочитали. Сторицын окончательно пропал. Юр. страшно обиделся на стихи и попало мне вообще, и Ракову, и гомосексуализму и т. д. Я опаздывал и ушел не по-хорошему. Не думаю, что это разрыв, но неприятность, а Левушка, конечно, ветер, в ус себе не дует, и до меня ему, к<а>к до прошлогоднего снега. Пошел бриться. Встретил Дмитриева. Мил и растерян. Может быть, поездка откладывается. Доехал до Большого <проспекта>. На окраинах чувствуется уже весна. Нет дома. Одна Поля. Пустила в столовую, прибирая его комнату. Пошел не в баню. Котята. Дом – как на берегу моря. Смотрел. Наконец вижу – бежит. Все флирты, наверное, гимназические, по-моему, но время берут. Вчера был Циммерман и ходил куда-то в скучное семейство. После меня заходил куда-то. Не забалтывается только со мною. От стихов был в восторге. Ходил по-домашнему, напевал, наводил террор, собирался в баню, может быть зная, что всем я любуюсь, а м<ожет> б<ыть>, просто молодость играет. Расспрашивал, что говорил Юр. И вот моя надежда! Но обращается как со своею собственностью. Уж это хорошо. Обедали. В конце концов, пришла мать. До меня донеслось: «Скрыдлов?» Значит, Адмирал бывает. Похудела, но любезна. Не зовет нас, по каким-то причинам, скорее Л<ев> Льв<ович>, чем она. Вышли. Проводил его до бань. По Карповке еще большая весна. Шел пешком. Денег ни копья. Ни булок, ни на завтра ничего. Юр. написал мне серьезное письмо, предлагает дружбу, тяготится положением нахлебника и т. д. Объяснялись опять. Если бы он меня попросту ревновал! Пили чай с сухарями. Опоздали. Юр. понравилось. Были знакомые кроме местных. Радлов, Крыжицкий, Сурков, Персианов. Говорил о «Дорине». У Шульгиных или отложено, или без нас обойдутся, во всяком случае так говорили. Юр. выбегал в ПЕПО. Хорошо шли и говорили по-хорошему. Может быть, новый мир, союз. «Параболы» запрещены12.

13 р.

13 (воскресенье)

Прелестная погода. Где-то в такую погоду путешествует Л<ев> Льв<ович>? Сторицын приходил в панике и интригах. Ходил на заседание. Долго обсуждали, платить ли нам. До половины седьмого. Дома Юр. и О. Н. Потом скучнейший Кельсон. Погода чудная, хотелось пройти далеко. Наши не хотели. Кельсон тошный шел всю дорогу, мешая мечтать. У Радловых Вова, Б. Папаригопуло и Лисенко. Пьют чай уже. Все-таки А<нна> Дм<итриевна> надута, по-моему. Читал. Хорошо втроем, потом вчетвером с Корнилием беседовали. По дороге с Вовой говорили о моих делах, о Ракове, Дмитриеве, вечере и т. п. Всем тяжело жить, аресты начались. Нужно начать как следует подтягиваться. Юр. еще нет. Пришел поздно. Заговорились с О.