Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

меня предало. Ну, черт с ними! За этот год: выперт из Б<ольшого> Др<аматического>, «Жизни ис<кусства>», «Красной», «Театра», Союза др<аматических> писателей, Союза поэтов, отказы от книжек, неудача с «Котом», снятие «Соловья», провал «Близнецов», неудача с «танго» к «Джонатану», с переводом опереток, с московским вечером, с «Параболами», Ионовым, что же еще23? А долги ужасающие, а история с Раковым? Может быть, довольно бы уже. Гиссен говорит, что до 25<–го> года. И сам подтверждает это свое предсказание. Обедала у нас О. Н. в новом платье. Ходил за билетами. Утесов объединялся24. Звал за кулисы. Юр. бежит с О. Н. Сам пошел на вербы25. Народ. Сумерки. Мрачно. Советские морды. У Мандельштама народ. Разговоры об арестах. Геркен играл пустейшую «Madame Кристин» и №№ из «Соловья». Юр. пришел очень поздно. Он ласков и родной. Скучно мне до смерти от неудач. Как будет завтра, в понедельник?

21 (понед.)

Ура, Левушка позвонил! придет он завтра, но позвонил. Это сигнал. Все может устроиться. Время, разговоры и, наконец, все-таки его привязанность сделают свое дело. Но денег ни гроша. Кое-как пообедали. Послал бедного Юр. к Шульгиным. Сам лег. Видел хорошие сны. Я никогда не вижу во сне Ракова. Утром был в Союзе. Ничего нет, и надуты. Выперли и надулись – вот скоты-то!26 В «Академии» узнал о звонке. Юр. принес чаю, сахару, котлет, масла, но не денег. Пошел к Кроленко. А<лександр> А<лександрович> ушел. Разговаривал о лит<ературном> прошлом. Любовь Ал<ександровна> разочарована в именах. Светит луна. Все думаю о телефоне Льва Львовича. Все-таки он откликнулся. Дай Бог, чтобы все наладилось.

3 р.

22 (вторник)

Немножко устроился, с большим трудом. Был в Союзе. За «Detektiv-Mädel» получил грош. Долго беседовал с Лежневым насчет «России»27. Привлекательно. Но работать, работать! Напоминание от Яковлева28. У Кроленки. Контрраспоряжений не было. У нас Капитан. Обошлись сторицынским добром. Спорили о славянофилах29. Явился Л<ев> Льв<ович> не очень поздно. Очень мил и ласков. Листочки его перепугали. Жить не может без меня и без моего отношения. В принципе признает, но насчет концов слабовато. Едучи ко мне не может думать, что едет на свиданье. Если бы даже то, что было, повторялось каждый раз (я на это и не рассчитывал) или часто, ему было бы тяжело. Но смотрел по-прежнему очаровательно, сидел не на диване, даже сам поцеловал меня. Выговоры иногда полезны. Юр. пришел рано. Рано ужинали. Раков разморился. Вот тут бы и быть одним. Но надо было уезжать. Что же? не важно, но худой мир лучше доброй ссоры. Там видно будет. Может быть, хладнокровие и хладнокровие именно лучший путь. Заезжал Кузнецов; статья о Дузэ, которая умерла30.

10 р.

23 (среда)

Лежит снег. Тает. Мокро и холодно. Говорят, ладожский лед. Ни копейки. Рассказов моих, конечно, не взяли: до осени. Во «Времени»31 никого нет. Долго торчал в «Академии». Кажется, даже надоел. Прислали вексель из Москвы, покупали дрова. С «Гулем» тянут, с «Брео»32 тоже. Приходила Чеботаревская. Ахматова, Замятин и Тихонов в Москве, вечера33. А мой? Телефона мне не было. Хорошо бы завести мне и Ракову телефоны. Сторицын пропал. Что-то во вчерашнем разговоре меня все-таки смутило. Юр. пошел продавать картинки и ящик. У нас Капитан и А<нна> Дм<итриевна>. Хвасталась; объединяются с Утесовым и Орловой. Говорили о Д'Аннунцио, Дузэ, Лаго Маджоре. Печально от безденежья и неудач оплатных. Как же я весь этот год переживу. И что будет с Левушкой? Мне подряд все не удается. Отсутствие телефона меня несколько удручило. Пошли к О. Н. Всё в ванной. Сидит Шмитиха с собакой. Тоже уныние. Скрыдлов ждет трамвая, <едет> от виленских дам. Обещал завтра зайти. Я ничего не только не пишу, но и не читаю. Писать бы отличные вещи Левушке, на отличной бумаге.

24 (четверг)

Теперь так: полдня поиски денег и ожидание телефона, полдня отчаяние, тоска и мрак. Рано-рано вышел. Ужасный снег и холод. О Дузэ напечатано вчера. Ловил Кугеля. Он готов, но Кранц заупрямился. В Союз. Доброжелательно дали грош. Дома письмо от Лопуховой, просит «2 × 2=4». Написал письмецо, пошел с Юр., но она не поспела прочитать и ничего не прислала. В «Academi'ю». Вдруг Леман, как с того света. Скалдин, Тука, брат Дмитриева. Денег нет и телефона тоже. Хорош мальчик! зубрит? но почему не позволит зайти к себе? Никого не пришло к нам решительно. Нас все забросили. И Раков тоже. Юр. ушел. Читать не могу, писать очень хочется, но к чему? Печальна наша судьба. Малейшего успеха не могу сделать. Всех растеряли, и никому до нас дела нет. Что делать. Пытался читать Шекспира. Говорил долго с Юр., но нужного он не сказал мне. Залег рано-рано спать. Мечтаю, и картины меня обуревают. Нужно бы Д'Аннунцио читать.

13 <р.>

25 (пятница)

С утра бодрился, надеясь на телефон, на голову еловую, не знаю на что. Надежды от любви. Но голова дал мало, хотя и звал разговляться. Изобилие театров. Голова заболела. Послал Юр. к Гиссену и в «Академию», сам лег. Вставал пускать мамашу, опять заснул. Стук еще. Радость: Левушка и Капитан. Вчера поздно звонил. Весел, мил. Хорошо пил чай. Толковал о военных формах. Капитан без денег. Ушли. Раков был крайне мил. Опять говорил, что если я его брошу, он умрет. Беспокоился, не переменился ли к нему Юр. оттого, что тот реже стал ходить. Вышли вместе. Проводил его. Смотрели в лавке Сомова, но, по-моему, подделка. Сам предложил идти под руку. Видели Петра Игнатьевича из «Академии». Вскочил в трамвай, покатил. Заходил к Покровским. Никого нет. Скользко. Холодно. Звезды огромны. Звонят колокола. Господи, благодарю Тебя. Хорошо и дома посидели, хотя, может быть, Юр. и огорчился моей переменой, понимая ее причину.

15 р.

26 (суббота)

Денег совсем нет. Прибегал наконец Сторицын. Но денег и у него нет. От Гиссена, конечно, ни слуху ни духу. Заходил Вова с отглашением от Радловых. Печально. Денег ни у кого нет. Удивился и сожалел, что я встречаю Пасху не с Львом Львовичем. Вроде старой девы. Снег валит и лежит. Юр. пошел за О. Н. Я остался без папирос. Вдруг явление! Хохлов. Сидел долго, балдой, рассказывал о своих делах, о неудачах. Кажется, хотел досидеть до заутрени. Насилу поспели поесть. Выпили и почему-то опьянели. Я расплакался и проговаривался. Но было очень мило. Почему-то я не представлял себе ревниво, что делает Раков. Прошли к Кузьме и Демьяну34. Крестный ход уже входит в церковь.