Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

Грузенберг, которая звала нас в ложу, но мы избежали. Листочки взял без удовольствия. Конечно, дурю я ему голову. В трам поспел. Юр. ничего не достал, никуда не ходил, бедный, и спал в темноте. Жалко мне его и стыдно до последней степени. На голодный желудок легли спать. Что будет завтра, не знаю. Сторицын дал мне вышедший в тираж сертификат.

5 р.

3 (суббота)

Чудный день. Тепло и сухо. Пришедший Сторицын немного задержал меня. У «Академии» ждали служащие. Хотел было не ходить к Ауслендеру, думая, что поздно, но пошел и хорошо сделал. Его застал. У Мих<аила> Як<овлевича> неожиданное семейство. Пошли вместе в театр. Билетов сколько хотите, и Сережа взял билет. Пошли в почтамт, по Невскому. Встречали людей. Будто в старину. Очень хорошо. Но ни в «Красной», ни в Союзе ничего мне не дали. Юр. хлопоты тоже не увенчались успехом. Юр. ревниво спрашивал: пойдет ли Раков со мною. Отлично пили чай. Пошел. Длинная, сладкая дорога. Да, долго сидел в «Академии», слушая, как перепираются сестры и братья Кроленко. К Полянскому <?> приходила восторженная девочка, говоря о каких-то собраниях, о лицах на подозрении, об отсутств<ии> Евг<?> Алекс<?>, о том, как на всех это тягостно подействовало. Никто не говорил. Я вспомнил слухи о том, что он – антропософ. Ждал с трепетом Ракова, стоя среди барышников. Место хорошее5. Есть знакомые: Максимов Сережа, О<льга> Аф<анасьевна>, Каза Роза, Гвоздев, Жарницкий <?> и т. п. Ну, наконец признался, что все изменилось, но возврат возможен. Корректуры «Гуля» мать повезла отцу. Это смешно. Был мил, но чувствую, что близок конец, если уже не наступил. Мило сидел, говоря тó о своих делах, тó расспрашивая, как было раньше, при царском режиме. Шел домой весело. Звезды, на Надеждинской петухи кричат. Юр. дома, всего накупил и вина. Очень хорошо говорили.

20 <р.>

4 (воскресенье)

Боже мой, начинать заново любовь и жизнь с надеждой. Что-то было. Вышел к О. Н. Там рожденье Глафир<ы> Викт<оровны>. Дома пили чай. Ауслендер зашел. Читал ему и играл. Нравится. Вышли вместе. Поймал Жака. Просит письма к Дягилеву. Потом попал в объятия Мовшензона, провожавшего меня до самого Нисона. Там напились и залегли спать. Не дело это.

5 (понедельник)

Чудное утро, почти итальянское. Шли с трудом. Встретили Вову. Попили чая. Лег. Явился Сторицын. Ах, как я скучаю в такие дни о Ракове. И как бы я зацвел, если бы он как следует меня любил. Юр. побежал. Вышел в «Академию». Записочка, заброшенная Л<ьвом> Льв<овичем>, чтобы я не беспокоился. Прелестный клочок бумаги, но я-то его не видел. Побежал домой и затосковал. Стали приходить Маклецов, Папаригопуло, Ауслендер, О. Н. Телеграмма от Руслова6. Вечером были у Наппельбаумов. Скучища. Рест утешал немного. Все какие-то жуткие уроды с того света. Читали. Тепло на улице. А мне что до того. Ну, завтра позвонит (только позвонит!) или зайдет днем. А вечером? и что вечером будет делать? Потом я уеду. Потом он уедет надолго.

10 <р.>

6 (вторник)

Погода чудесна, я один. Лев Львович дома и знать меня не хочет. Милый Юр. старается, но это меня, увы, не веселит. Ходил в «Красную» и Союз. Встречал разных людей, редко встречаемых. Жизнь? Брился; у Кроленко узнал, что будут завтра около пяти, значит при народе. У нас Орест. Играл Шрекера и себя. Жизнь? Вышли зачем-то пить пиво. С Файкой. Продают ландыши. Жизнь? Купили стаканы. Чай пил Фролов. Пошли в плохой <sic!> кино. Юр. даже огорчился. Молодой месяц, тепло, народ, купили вина. Жизнь? Я все время думаю о Ракове. Много говорили с Юр., но подпили. Вот так. Пришлют ли завтра деньги, приедет ли Л<ев> Львович, каким приедет, и что вообще будет?

21 р.

7 (среда)

Чудная, прохладная погода. Вдруг рано-рано является Л<ев> Львович. Юр. еще спал. Вышли погулять. Зашли в «Академию» насчет «Гуля». Левушка как хозяин. Обещал не наверно к чаю. Сидят на мели. Мил à craquer[57]. К чаю пришли футуристы и Ауслендер. Долго сидел, рассказывая о Сибири, Колчаке и т. п.7 Вышел пройтись с ним. Денег не прислали. Не знаю, что будем делать.

8 (четверг)

Чудная погода. Денег не шлют. Не знаю, ехать ли даже. Выходил поздновато в Союз. Раков пришел совсем рано, был мил. Мать вернулась. Отец не в восторге от романа, но не слишком против. Был Вагинов, О. Н. и Ауслендер. Там взял экономически билеты. Ниссон просит зайти за сапогами. Все выкатились. Пошли с Л<ьвом> Льв<овичем> есть мороженое к Лору. Взяли по 3 порции и насилу съели их. Рисовал, я играл. Объяснялись все-таки. Говорит, что все ему нужно, и если бы писал, все про наши отношения. Совместительство находит циничным. Ждет, когда пройдет «полемический период». Но, в общем, был мил. Весело ужинали. Юр. дорогой возбуждал именно те вопросы, что мне были на руку: о безответственности за поступки и перспективы в вежливости, о выборе. Когда он побежал, милый и желанный, лил проливной дождь. Уговорились насчет ботинок.

10 <р.>

9 (пятница)

Целый день сидел и ждал, как арестованный, денег, которых не прислали. Юр. бедного послал к Кубланову за сапогами и за деньгами. Звонил Л<ев> Льв<ович>, милый, забыл стихи, советует ехать без денег. Звонил он о стихах и в «Академию». Вообще землю роет. Мне это приятно. Как все выйдет с деньгами, Москвою, Л<ьвом> Львовичем и т. д. Юр. принес сапоги и привел Маклецова, оставшегося не <нрзб>. Приходила Евреинова насчет романа и принесла Рериха. Вышли печально и бедно как-то. Шли пешком. Юр. тащил мой чемодан, купил баранок и 2 яблока, остался сам без копейки. Сынок мой ненаглядный. Поцеловался, побежал. Скучно ему, наверное, будет идти в пустой голодный дом. Сережу провожал его двоюр<одный> брат. Еды много, денег нет. В купе наездница из цирка с дрессированными бульдогами и пролетарский поэт с подругой. Они с самого начала начали пить мадеру, протыкая пробки карандашом, потом пиво, скисшее. То совокуплялись на верхней полке, то он ее посылал к матушке и пихал с полки. На каждой станции запасались вином. Он пропадал, она его отыскивала. Его рвало. Так всю ночь. Перешел в другое купе. Душная облачная ночь. Как скучно, неопределенно и безотрадно! И думаю я о Юр. с болью и любовью, и о Льв<е> Львовиче с сладкой и поэтичной надеждой. Поезд раздавил человека. Остановившись при переезде через Волхов, всем велели войти в купе и не смотреть в окна, чтобы не попала пуля8. Спать жестко. Часто ели. Снов никаких