Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

жизни. Ехали на траме. У Кубланова Костя и Бондаренко, через Кронштадт, очень красивый, б<ывший> унтер Сем<еновского> полка. Вероят<но>, бесчеловечный и холодный зверь, но говорил наивно и даже интересно. Голая водка и потом теплое пиво. Костю подпаивали, как горбунчика, даже неприятно было смотреть.

2.000.000 <р.>

31 (понед.)

Голова пустая. Послал Юр. к Шульгину, сам переводил и поджидал почему-то Сториц<ына>. Потом сам вышел бриться, сунулся, было, к Персиановым и к Феоне. Оперетку им не позволили. Пьесы. Мил, но растерян. Висят Canalet<t>o. У Лора труба невероятная и забыли мне дать сухарей. Пили чай, топили печку. Сторицын сидел. Юр. просил приехать к Мандельштамам. Перел далеко. Старый дом. Низенькие комнаты, полные книг. Рассаживались долго. Меня с Кашиной и очень милым Макульским <sic!>, который даже кокетничал. Народу была масса, служащие, приват-доценты, режиссеры, художники. А<нна> Дм<итриевна> опоздала очень. Так и не попал на Моховую. Вернулись в 5 ч. Юр. позже. Тоже было ничего. Первый год порознь. Погода тихая и мягкая.

30.000.000 <р.>

Дневник 1924

Январь 1924

1 (вторник)

Поздно встали. Пили чай рано одни. Юр. побежал за О. Н. Оставшись один, я положил крупинку ладана в самовар. Файка вскочила, лает, ворчит, подбегает к окну, но, не доходя, останавливается, рычит, опять ходит, опять к окну, меня не узнает, легла ко мне и все поворачивалась к окну. Она увидела духа, которого я или вызвал, или изгнал ладаном. Прибежал Скрыдлов. Пропал Гордиевский. Но как у них без слов кончилось с Юрочкой! Закрыл печку и поехал на извощике к Святловскому. Тихо, дома никого. Сева в шпорах, отправляется на вечер каких-то «футуристов». У Анны Дмитриевны 18 чел<овек>. Посадили со мною Вл<адимира> Вл<адимировича>. Почему его не позвали к Покровским? Теперь ласкают греков преимущественно. Сидели не очень долго. Был Волькенштейн. Вообще было ничего себе, не так чтобы очень. Вышли все вместе, но потом потеряли молодых людей.

20.000.000 <р.>

2 (среда)

Хотел сходить на Николаевскую, но Сторицын выручил меня. Крыжицкий по-хамски пишет о «Эугене», о немцах и ак-педерастах1. Сборы это подымет, но ему даром не пройдет. Переводил, топил печку. По-моему, скоро придет Раков. Лина Ив<ановна> говорит, что Файка может видеть духов. Никого не было. Холодно и ясно. Пошли на нем<ецкую> картину «На грани безумия»2. Очень мне понравилась, а публики нет. Я болен, по-видимому. Топил еще печку поздно.

15.000.000 <р.>

3 (четверг)

Ходил в Союз, но деньги после трех. Послал Юр. Не помню, был ли кто. Разные посланцы. От Эльги Кам<инской>3, потом пришел Гузнер из «Московс<кого> Парнасса»4. Пил чай у нас. Поклон от Брюсова. Дома перев<одил> хорошо.

20.000.000 <р.>

4 (пятница)

С утра пыхтел над фельетоном. Пошел за деньгами. Погода вроде балаганов Бенуа5. Чисто петербургский серенький денек. Застал Кузнецова, взял записку. В конторе ужасно долго задержали. Заходил еще бриться. К Афиногеновичу. Сидит, греется у печки. Надут до чрезвычайности. К Кроленке. Условился на завтра. Есть хотелось, и болела голова. Сторицын пилил мне спину. Пришел Маклецов. Зелен еще. Письмо от Ксендзовского. Вдруг Скрыдлов и Гордиевский. Очень мил, хотя подурнел. М<ожет> б<ыть>, от модной прически. Скрыдлов устраивает сцены ему. Вышли вместе. Поехал к Персиановым. Коля смущен, говорит: нет дома. Зоя через 10 лет говорит, что они пошли с Шульг<иными> в кино и оттуда к Шульгиным. Приняли за приглашение. У Шульгиных встречаю Ал<ександра> Серг<еевича>, идет в Свободн<ый театр?>6. Просит подождать. Никто в кино не пошел, но будто бы собираются. Зашел за Розалией. Она тоже не очень-то любезна. Не остаются дома, потому что, мол, она одета. А для чего в кино одеваться? Сели на извозчика и поехали. Поплелся домой. У нас О. Н. Не знаю, не войди я минутой раньше, не застал ли бы я <en> flagrant délit[45]. Все это прескверно подействовало на меня. Во всяком случае, им не раз придется звать меня раньше, чем я сам приду.

25.000.000 <р.>

5 (суббота)

Мороз с солнцем. Все являлся Сторицын в разных паниках, пока я ему не сдел<ал> все-таки, что ему было надо. Переводил. Не выходил. Был Дмитриев. Обедал у нас и посидел, рисовал. Зашел к Кроленке. Но дали мало. Вообще планов там не очень много. Юр. нанес всякой всячины. Поехал в Муз<ыкальную> ком<едию>. Дали 2 бил<ета>. Я люблю все-таки «Баядеру», особенно с этим текстом7. Геркен объединялся с Персиановым. Последний с перекош<еной> мордой чего-то плел о вчерашнем дне. У Ксендзовского сначала попал на семейную сцену с Феоной, потом на распорсовет8. Но М<ихаил> Д<авидович> человек деловой, сказал что нужно, сделал что нужно, вот и все. «Баядера» неизвестно почему меня всегда волнует. Юр. был уже дома. Да. Удар для О. Н. Вечер во «Вс<емирной> Лит<ературе>» отменен.

76.500.000 <р.>

6 (воскрес.).

Не помню, что было. В четыре поехали к Персиановым. Уже отобедали, но нас кормили и поили. Камин. Немного любез. У Лопуховой отменено, в <нрзб> тоже9. Попались на елку к О. Н.; играл Stille Nacht10 etc. Был Влад и Анна Иван<овна>. Ничего не достали сегодня.

7 (понед.)

Не помню, куда ходил. Да, в Союз. Ромашков принес уже; взял аванс. Все беспокоились не опоздать. Но Влада не нашли. Картина старая, из молодых Фейдтов. Статья П<етра> И<льича> не напечатана. Ужасно не хотелось идти в <нрзб> из-за денег и так вообще. Но потащили. Еще пусто, но все раскрыто <?>. Один Жак дудит <нрзб> – с Долидзе. Меня занимали Радаков и Ходотов, но я все капризничал. Потом нашло много знакомых. Яша нас угостил, и я успокоился, хотя весело не было. Тут нужен какой-то флиртовый интерес. Вернулись в 5 часов.

30.000.000 <р.>

8 (вторн.)

Ходил в «Красную», мало дали, но обошлось. Без Юр. заходил Скрыдлов и Смирнов. Юр. убежал на рожденье бедной О. Н. На заседании было ничего себе. Купил поесть к вечеру. Вернулся рано. Ждал Юр. Он поправляется немного.

35.000.000 <р.>

9 (среда)

Теплее. Делал корректуры. Вышел после обеда побриться и к Кроленке. Домой. Юр. нет. До седьмого часа. Адмирал явился. Юр. у О. Н. пережидал Лебедева. Что-то там с поездкой расклеивается, по-моему. Ходят какие-то провинциальные безработные ухаживатели и объясняются. Когда выходили со Скрыдловым, подымалась О. Н. в белой шляпке. Билетов Гордиевскому не дали, не поверя, что я приду. Пришлось самому лазить показываться администратору. Пьеса обычно <?> скучна. Публика довольно сволочная. Гордиевский мил, но Адмирал – скучная дубина