Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

отворили, он сам вошел и застал нас вдвоем. Что он подумал, не знаю. Но как я закис. Небритым и с головной болью отправился в клуб. Немного поиграл. Юр. долго боролся и был в большом выигрыше, но потом проигрался, конечно. Шел домой, не раскрывая глаз.

10.000.000 <р.>

24 (суббота)

Ужасная слякоть и гадость. Послал Юр. к Нессону и продать Гете. Кое-как устроились, а вечером хотели наиграть и проигрались. Юр. оставался смотреть, как два латыша резались в макао11. Снег, может быть, будет лежать, хотя сначала был такой ветер, что <нрзб> почти выступили. Кто-то спрашивал, где мы бываем. Где – в клубе только.

11.000.000 <р.>

25 (воскресенье)

Чудный день с ветром. Был Митрохин. Я пошел к Персиановым. Потом все у Фурмана, рассказы, чай, дом<ашний> ужин. Юр. домовничал. Как завтра выйдет, не знаю.

26 (понедельник)

Тихо и теплее. Все переводил. До 4 часов не ожидается денег. Прибежал Базилио, приглашение от Мандельштамов. Юр. нервится чего-то, от голода, что ли, или был афрапирован, что застал у меня Дмитриева. Потом пришел востоковед. У Манд<ельштамов> были Лерский, Банцер, Месхиева, Гуревич, жиды и жидовки, Геркен. Слухи о Чичерине, что ходит он окруженный не нашими. Милы и почтительны. Гуревич, конечно, в конце концов валял дурака. Вернулись в 4 часа. Файка спала в комнатах и бродила, как леший. Печку починили.

110.000.000 <р.>

27 (вторн.)

Что было, плохо помню. Сторицын был. Вечером были в клубе. Взял <у> Резникова. Юр. нашел <нрзб>. Взял у Резникова.

3.000.000 <р.>

28 (среда)

Побрел в Союз. Геркен болтовнею расстраивал меня. У нас Фролов вертелся. И за чаем был. Пошли в клуб. Я ничего играл, хотя явился первым. Юр. у меня все брал и все проиграли. Комиссарова куда-то прячут, половина интереса пропадает. Разговорился с сестрой Люком. Юр. страшно огорчился.

7.000.000 <р.>

29 (четверг)

Темно, холодно, скучно, неудачно, дела, долги, одиночество. Папирос принес Базилио. Писал музыку. Сбежал от Радлова, но ничего не выходил: ни у Кроленки, ни у Мандельштамов. Вообще, Кроленко не Блох и держит меня в черном теле. Сидели там Смирнов, Жирмунский, жена Миклашевского. Опять разговоры о журналах. К Мандельштам. М<арья> Абр<амовна> сидит, шьет подвязки. Светло, тепло, девочки, оставляли обедать, но денег нет, сами ждут. Купил свечку и булок. У нас в темноте Дмитриев и расстроенный Юр. Что делать. Поперся к Персианову. Встретил буллисток из «Сплендида». На Казанск<ой> надуты, больны, удручены, шашни с Геркеном. Дети. Разговоры о школьницах-коммунистках. Совершенно так же относились христиане к язычникам. Конечно, вначале была еврейская штучка, так же отвлеченно и так же тлетворно. К опереткам я охладел. Ничего не спросил и ничего мне не предложили. Юр. спит. Никуда не ходил.

2.000.000 <р.>

30 (пятница)

Ужасно, ужасно с делами и деньгами. Репутация моя как аккуратного человека погибла. Потащился к Кроленке, потом свечи и булки. Баба не пришла. Был Раков и Митрохин. Первый уезжает в Москву, мил и нежен. Второй приносил мрачные декорации к «Коту». Поперлись в клуб. Очень скоро почему-то проигрались. Выскочили на поиски. Юр. послал меня к Мандельшт<амам>, там сами сидят без денег и хотят занять у случайного гостя. Игрок, обещавший мне одолжить, сбегал, да, кажется, и действительно проигрался, хотя все время вертел какой-то железнодорожный банкнот. Все проиграли, есть нечего, долги растут, апатия невероятная, не работаю, ничего не интересует, даже искусство, даже мол<одые> люди.

7.000.000 <р.>

Декабрь 1923

1 (суббота)

Сторицын ворвался. Юр. выбегал за булками и хлебом. Посылал Юр. на Николаевскую. Потом он устраивал сцену, что я не умею вести дела и не иду к Кроленке. Сам ходил к Лору. Радлов ничего, не катастрофично (это главное) и, кажется, кое-что понравилось. Юр. пошел раньше, зайти за Милашевским. Я зачитался «Еугеном». Вдруг является Евреинов с визитом. Поговорил, как его любят в Америке. «Я да вы» и т. д. Только что ввалился в вагон – Соловьев. Потом Гвоздев. У Кубланова – артисты: Шушлин, Геннер, Кабанов, Ульрих, Неелова, – занимала belle soeur[43] Кубланова. Мы – (я, Юр., Конст. Вагинов), занял Нессон, – курсявка и жидки у молодежи. Жестокий спирт. Капитан по очереди ухаживал. Я чего-то пробалтывался жене Ульриха. Пели. Но было скучновато, тем более что сидели до 4 часов. Луна светит. Расходятся с «болтанцев», скребут снег. Местность напомнила Казакова и Лескова и раннее утро.

15.000.000 <р.>

2 (воскресенье)

Встали поздно. Будила баба с дровами. Двери были не заперты. Светло на улице. Писал музыку. Выходил к Лору. После чая у Юр. оказались деньги, и, взяв еще у татарина, пошел в клуб. Скучно и уныло. Уже играют. Сначала минут 10 все шло превосходно. Потом так же быстро проиграл. Потух еще свет минут на 15. Торопился к Персианову. Заброшен ужасно. А Юр., стриженый, сидит дома. Жаль мне его и себя до смерти. Их нет еще, в кинематографе. Сидел с Антоном и детьми. Смотрели «Омолаживание»1, знают, что вчера я был в гостях у комунистки <sic!>. Я и не знал, что она комунистка <sic!>, хотя истерическое подпрыгиванье, оскал и сухой смешок характерны. Домашне сидели. Мчался домой. Юр. сидит, пишет. Скучно ему, милому.

5.300.000 <р.>

3 (понед.)

После обеда все спал. Чуть не проспал театр2. Брился по дороге. Академические театры всегда действуют на меня успокоительно и бодро. Видел Кузнецова. С «Еугеном» проясняется. Торопился домой. У нас Капитан, мед, булки, самовар. Заходила сестра убитого Милеева. Я и не знал, что он убит. Подымался Кельсон, я подумал, что поплетутся к девкам. Но собрание у нас в 8 часов, так что поспел звониться еще к Ксендзовскому и Лопуховой. Захотелось народу. А клуб закрыт. Мысль сунуться в духан. Но домой не мог попасть, испортился замок. Никого нет. Затопил печку, сидел с Файкой долго. Юр. пришел поздно. Пьяный. Наслаждались обществом девиц. Хорошо, что хоть на ночь не пропал.

11.000.000 <р.>

4 (вторн.)

Утром ходил в Михайл<овский> театр. Видел Феону. Вечером Юр. не пошел в театр из-за флюса. Много народа. Лопухова, Персианов. Скучно и плохая постановка3. Был скандал. Жена Брянского плюнула Сторицыну в лицо. Тот растерялся, спрашивал, что ему делать, побежал к администратору. Публика потребовала, чтобы Брянскую удалили из зала. Гайка был со Стрельниковым и Метцом. Юр. пришел все-таки с опозданием, не снимая пальто. Вот так[44].

5 (среда)

Прелестная мягкая погода. Ужасно долго ждал на Николаев<ской>. Видел много народа. Мельком разговор о Сторицыне. Геркен балдил. Кажется,