Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

lit[41]. Дело с театром швах. Капиталист отказался. Вл<адимир> Вл<адимирович> ставит «Pulcinell'у»24 и приносил его играть. Пошел с jeune'homme'ом. Говорил он смущенно и вежливо. В Союзе оказалось больше, чем я думал. Долго ждал Юр., но он опоздал и явился с Кельсоном. Купили чая, и я отправился в «Сплендид». Играл не очень удачно, но не катастрофично, хотя, в общем, много проиграл. У пустого стола тронировали какие-то Иродиады. Вот так.

7.000.000 <р.>

23 (вторник)

Что было? Сторицын утром не мог размен<ять> денег, обещал в 2 часа, но надул. Сбегал к Кроленке и брился. Поплелись в театр. Довольно жутко25. Народу масса. Персианов в панике. Шульгин выведывал о впечатлении. Никто никуда не звал. Гиссен обещал в четверг. Вот так.

1.300.000 <р.>

24 (среда)

Утром ходил в Союз. Латернера нет, но встретил его. Взял денег немного. Юр., кажется, еще спит. Что-то плохо помню, что было. Был у нас Митрохин. Ходили в кинемо на очень плохую старую картину. Потом играли. Конечно, неудачно, особенно chemin de fer. Много было приятных jeunes'homm'ов, не считая туземных. Пальто наши повесили к печке, и яблоко в кармане спеклось. В chemin de fer какой-то тип взял банк подряд 16 раз, это и подвело Юр., да и вообще всех партнеров. Завтра рано вставать.

7.000.000 <р.>

25 (четверг)

Встал рано, торопился и злился. Наконец выкатились. Мелкий дождь, но идти ничего. Квартира Карсавина. Монастырский вид, но прелестный, Нева, сад, тишина. Занялись. Пили чай. Домашние новости и о знакомых. Относительно денег, просил бы до четверга. Дал немного. На подъезде встретил бабу с дровами и заплатил ей. У нас вставляют окна. Как раз в обрез хватило на чай. Но Гиссен тем не менее пришел. Сидел, стеснялся, удивлялся, что его не бьют, говорят с ним как с человеком. Явился Капитан, потом прилетел Сторицын, как сводник. Все условлено, как секрет Полишинеля. Пошли с Капитаном пить пиво. Я играть. Сначала очень хорошо действовал, но потом продул все. Юр. чем-то озабочен. Тоже потом проигрался. Сомовский знакомый и его тетя нежно объединяются с Комиссаровым. Марс<?> Осип<ович> наблюдает. Ели пирожки. Вообще я очень привык сюда таскаться, это-то и плохо. Луна и тепло.

9.000.000 <р.>

26 (пятница)

Что-то делал неподходящее. Писал немного. Дремлется. Не брился. Откомандировал Юр. к Кроленке. Раков опоздал, но игрались. Влетел Фролов и думал, что помешал. Но увы, на самом деле ничему он не помешал. Вышел вместе по грязи. Проводили мол<одого> человека до Михайловской, а Фролов пошел со мною в клуб. Народу мало. Фролов бегал, как Файка, по разным играм. Сели дуться в chemin de fer с Юр., но это предприятие, как и всегда, окончилось очень скоро. Я скорее выиграл, но, снабжая несколько раз Юр., в конце концов проиграл. Поднадоело, по правде сказать, мне это занятие, но зато затянуло. Как же с писаниями, делами и т. п. Ужасно хочется писать как следует, облениваюсь все больше и больше, годы преступно летят. Если посмотреть не только будущему, а завтрашнему дню прямо в глаза, нужно бы содрогнуться. Или повеситься, или воспрянуть духом и резко, до безумия, до героизма, переменить жизнь. М<ожет> б<ыть>, бежать. Но хвосты, хвосты. Сидишь, как слепой тетерев. Думаю, что и из квартиры-то меня скоро выгонят. Если бы не святая беззаботность, давно бы меня не было на свете. И я всех растерял и никого не приобрел.

6.500.000 <р.>

27 (суббота)

Солнце. Болит голова. Лежу. Послал Юр. в Союз. Рано пили чай. Взяли сапоги. Вдруг является Хохлов. Жалобы на Монахова; действительно, хам, хотя и Хохлов балда. За Бенуа они горой, а меня тихонечко выставили. Как теперь говорят, не было достаточной спайки. Пошел играть и к Юр. приходу все продул. Юр. еще оставался, хотелось поиграть, даже занять у кого-нибудь, но никого не было, а у мухинского зятя не посмели. Рано вернулись. Луна и холодно. Опять Верона.

5.000.000 <р.>

28 (воскресенье)

Чудеснейшая погода. Ходил к Персианову. Ничего. Уныловато, все интриги и надежды. Торопился домой, но опоздал, конечно. Милый Юр., трепаный, спит, получил сегодня письмо, чем-то расстроен. Мне жалко его очень и было неловко, что придет Раков. Пос<ледний> явился, читал неважное что-то; он очень мил, но типичный молодой человек, не очень талантливый, конечно, но добрый, ласковый и с грацией. Вроде Князева, Миллера и многих. Замечания, мнения, штучки, вкусы, сравнения почти женские. Но услужлив и благовоспитан. Отчасти льнет. Юр. писал что-то. Вышел, бедный, за булками. Не знаю, не ревнует ли. Заходил Фролов. Юр. послал меня с jeune'homm'ом в «Сплендид». Дал бедные 350 р. Сам остался поспать и пописать. Явились чуть свет, еще темно. Парадировали. Сначала выиграли. Потом длиннущий концерт. Еще играли в антракте, проиграли. Хотели отыграться. Обычная история. Вытащил откуда-то еще деньги. Очень долго не сдавались, до часу. Л<ев> Льв<ович> волновался, бегал менять, смущался и был очень весел. Побежал пешком на Петерб<ургскую> сторону. Юр., бедный, милый, не ел, сидит, рисует. Жалко мне его, и стыдно почему-то, и скучно без него.

1.000.000 <р.>

29 (понедельник)

Ходил в Союз, но Ромашков еще не получил денег. Все равно взял авансом. Не помню, кто у нас был. Звонил, что ли, я куда-то. Дома был Капитан, по-моему. Чудесный день, солнце и сухо. Рано пошли в клуб, раньше начала. Я засел и хорошо играл. Юр. сидел не рядом и уже ходил в отчаяньи прохаживаться куда-то. Потом вытащил меня раньше времени. В 30 et 40 проиграли, хотя была серия 18 раз подряд. Два раза ходили за деньгами к казначею. Было даже весело. Зятю мухинскому одолжили 5 р. Но уныние стережет меня, как зверь. И долги пугают, и «Еуген», и дела, и мое положение.

9.000.000 <р.>

30 (вторник)

Снег. Сухой. Целый день неудачи. На В<асильевском> о<строве> ничего почти что не получил. Сева вежливо скачет и юнкерит. Услужлив. Хорошо, когда мол<одые> люди услужливы и сознают, что на них смотрят с удовольствием. Встретил Белкина и Бобиша. Дома Юр. сразу зауныл. А я устал и был расстроен. Топили второй раз печку, но тепла не получилось. Рано пошли на «Лукрецию»26. Попали в объятия Хохлова и Зубова. Но картина хламная, даже на немецкую не похожа, и вся бутафория очень приблизительна. Конечно, Конрад прекрасен, но и он ничего не мог поделать. Сунулись в клуб. Юр. моментально проигрался, я крепился и выиграл, но булль скоро кончился, и потом ничего не было, кроме карт. Народу нет, музыки нет, старшины нет, какое-то шушуканье