Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

этих планах и достойным внимания для познания руководства русскими войсками, для характеристики их духа и стратегических взглядов их вождей, вообще – что представляет интерес для всего положения дел на войне, которое привело к необходимости Портсмутского мира.

Как уже упомянуто, назначение нового главнокомандующего не внесло никакой перемены в способ ведения войны. Генерал Линевич, на котором сосредоточились надежды всей России, разочаровал возлагавшиеся на него упования. В течение полугода своего командования армиями он не мог прийти к какому-нибудь решению, и когда, наконец, под давлением политических соображений он в августе 1905 года решился принять какие-нибудь меры к переходу в наступление, то оказалось, что его армиям не хватает необходимой материальной части для обеспечения резервами и подкреплениями; поэтому выяснилось, что переход в наступление не может начаться раньше ноября 1905 года.

Весь образ действий главнокомандующего указывал на его стремление свалить с себя ответственность. Поэтому ничего не предпринималось без предварительных бесконечных совещаний с командующими армиями, а так как в отзывах командующих армиями возникали разногласия, то эти совещания ни к какому результату не приводили.

После того, как 13 марта, при кратковременной остановке русских армий у Телина при отступлении от Мукдена, генерал Линевич был назначен «главнокомандующим всеми морскими и сухопутными силами на Дальнем Востоке», он прежде всего пожелал узнать «откровенное мнение» бывшего начальника штаба главной квартиры генерала Сахарова о возможности продолжения военных действий.

Ответ генерала Сахарова не внушал больших упований. Он держался того мнения, что такой возможности, с надеждой на успех, не существует. Вот причины, которые он приводил в доказательство:

1. «С неподготовленной армией нельзя вести войны. Наша армия не была подготовлена к войне с японцами, поэтому мы не могли вести этой войны, и вовсе не следовало ее начинать».

Конечно, армия могла быть более успешно подготовлена к войне, но не в этом причина русских поражений. Недостаток боевой готовности генерал Сахаров видел, между прочим, в том, что «не было организованной системы местных разведчиков и шпионов». Если бы многочисленная русская кавалерия лучше выполняла свою задачу в деле разведок, то этот недостаток был бы в значительной мере искуплен.

2. «Наши войска оказались слабо обученными и снабженными всем необходимым. В командовании войсками обнаружились значительные недочеты, взаимная поддержка различных частей войск и родов оружия вовсе не практиковалась, – почти нигде не видно в войсках стремления к взаимной поддержке. Большей частью случалось так, что одни части вели бой, а другие оставались праздными зрителями. При наступательных действиях обнаруживалось мало умения, а еще менее энергии. Хотя войска не всегда достаточно энергично оборонялись, все же при обороне видна стойкость, но мы почти исключительно оборонялись, а при таком способе действий нельзя рассчитывать на успех».

Это верно; но ответственность в этом случае падает и на начальника штаба армий, так как вся деятельность русской армии, с самого начала войны, состояла исключительно в пассивной обороне, почему и нельзя было рассчитывать на успех.

Далее генерал Сахаров приводит излюбленное неосновательное утверждение генерала Куропаткина.

3. «Мы превосходили противника только числом батальонов, но по числу штыков японцы, по-видимому, всегда были сильнее нас».

Нет надобности опровергать это, после того как история русского Генерального штаба признала, что во всех решительных сражениях численное превосходство, часто весьма значительное, было на стороне русских.

Далее в отчете начальника штаба армий говорится:

4. «Тем не менее мы до сего времени не падали духом и надеялись побороть противника. Но теперь, когда после целого ряда неудач в течение всей войны и без того слабый дух войск подвергся тяжелому испытанию под Мукденом, нравственные силы армии настолько упали, что у всех чинов не только не имеется никакого стремления наступать вперед с целью разбить неприятеля, но нет даже простого желания воевать с ним. Можно сказать даже, что в войсках возник страх перед противником, вкоренилась вера в его искусство, силу и превосходство над нами, а также и недоверие к собственным силам»…

Затем, указав на существующее в данное время полное расстройство материальной части, в особенности в артиллерии, генерал Сахаров приходит к такому заключению, «что при таких обстоятельствах нельзя рассчитывать на возможность успешной борьбы с противником, а принимая во внимание наличность наших сил физических, моральных и материальных, мы не в состоянии перейти в наступление ни теперь, ни в близком будущем. От нас не зависит решение вопроса о продолжении войны, поэтому, мне кажется, что мы прежде всего должны решить не вопрос о наступлении, а только то, где и каким образом мы можем оказать сопротивление неприятелю»…

Ввиду того, что в Петербурге считали необходимым произвести полную перемену всего высшего командного состава, вскоре и генерал Сахаров был смещен со своей должности и назначен к генералу Линевичу для особых поручений; вместо него был назначен генерал Харкевич, который до того времени состоял начальником штаба 1‑й армии. По-видимому, для генерала Харкевича уроки войны не пропали даром, потому что, будучи вначале генерал-квартирмейстером у Куропаткина, он считался главным защитником его отступательной стратегии, а теперь настоятельно требовал более энергичного ведения войны, но не мог убедить в этом генерала Линевича. На должность генерал-квартирмейстера генерал Линевич привез с собой из 1‑й армии своего зятя генерала Орановского.

В Петербурге сначала, после поражения у Мукдена, не верили в успешное продолжение войны. Все заботы там были направлены не к тому, чтобы победить противника, а лишь к тому, чтобы обеспечить армии пути сообщения с Европ. Россией и с Владивостоком. В телеграмме от 22 марта из Петербурга в штаб главнокомандующего главные задачи армии были определены следующим образом:

1) Обеспечение Владивостока всем необходимым для продолжительного сопротивления в случае его осады.

2) Удержание в своих руках железной дороги, связывающей армию с Россией.

3) Обеспечение сообщений с Владивостоком, если и не посредством прямого железнодорожного пути, то хотя бы водного пути по Сунгари и Амуру до Хабаровска и оттуда по Уссурийской железной дороге.

В Петербурге, следовательно, считались уже с возможностью потери железной дороги от Харбина до Владивостока.

Генерал Линевич, которому 20 марта из Петербурга было приказано остановиться на позиции у Сыпингая, снова был поколеблен в своем решении этой телеграммой. По получении телеграммы он обратился письменно ко всем командующим армиями, прося их дать свое заключение по вопросу о том, насколько позиция у Сыпингая пригодна для успешного сопротивления. Что он сам сильно сомневался в возможности ее удержания, ясно из постановки вопроса: «Не лучше ли нам отойти своевременно, дабы не подвергать себя случайностям». По-видимому, генерал Линевич был не прочь, чтобы командующие армиями высказались за дальнейшее отступление.

Самое решительное мнение высказал командующий 2‑й армией генерал от кавалерии барон Каульбарс. Не веря особенно в успешное удержание позиции, он, тем не менее, считал необходимым держаться на ней до последней