Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

Поставленный ген. Линевичем вопрос: «не будет ли своевременным по получении всех укомплектований перейти в наступление или же следует выждать сперва прибытие VIII и XXI армейских корпусов», – имел, по выражению истории русского Генерального штаба, скорее «платонический характер». Барон Каульбарс не высказал никакого определенного мнения. Генерал-квартирмейстер ген. Орановский сказал, что после прибытия всех укомплектований можно располагать приблизительно полумиллионом штыков, и тогда можно перейти в наступление. Ген. Батьянов и его начальник штаба Мартсон считали рискованным вслед за получением укомплектований переходить в наступление. Куропаткин вообще поддерживает переход в наступление, но поставил это опять в зависимость от всевозможных условий, – между прочим таких, которые не могли быть выполнены в близком будущем, – как, например, образование запаса в 150 000 чел. для пополнения потерь.

В конце концов решение этого вопроса было отложено на неопределенное время, так как ген. Линевич объявил, что после прибытия укомплектований – «если климатические условия позволят – снова можно будет поднять вопрос о переходе в наступление»…

Единственное, на что главнокомандующий изъявил согласие, было то, что штабам армии было поручено представить соображения о производстве встречного удара после успешного отражения японской атаки, причем штабам предложено было выработать соответствующее планы. Во всех высших штабах стали неимоверно много писать и проектировать, но дальше «соображений» и «предложений» не пошли, так как скоро, к тому же, был заключен мир.

Более поучительным, чем все эти операционные планы, в которых, между прочим, особенно изощрялась 1‑я армия ген. Куропаткина, – является доклад генерал-квартирмейстера 3‑й армии, генерал-майора Алексеева, с которым, как исключением из ряда этих письменностей, можно хоть раз вполне согласиться. Генерал Алексеев вообще не сочувствовал мысли вести наступление только после отражения неприятельской атаки и считал бессмыслицей вырабатывать план во всех подробностях на основании такого предположения. Приблизительное предположение может быть выработано, если предписываешь противнику свою волю, если предполагаешь поставить его в зависимость от собственных поступков. Если же наступление откладывается до того, вполне неопределенного и зависящего от обстоятельств момента, когда противник потерпит неудачу в своем наступлении, то невозможно предусмотреть условия, при которых придется переходить в наступление, – прежде всего хотя бы потому, что неизвестно, в каком положении и на каких позициях нас застигнет окончание борьбы. А ведь эти данные являются главной базой для соображений при выработке плана. «Будем ли к началу контратаки находиться только на левом берегу Даляохе или же часть наших боевых сил будет переброшена на правый берег. Положение дел ни в коем случае не будет одинаковым, поэтому и ближайшая задача при переходе в наступление будет не одна и та же». Подробный план, по мнению ген. Алексеева, «еще потому не может быть выработан, что на этот план существенно будут влиять распределение и численность боевых сил, которые противник сосредоточит в течение боя на том или ином участке, а также где он окажет наиболее сильное сопротивление».

В этих словах генерал-квартирмейстера 3‑й армии заключается осуждение заблаговременного руководства боем, которого еще нет. Со времени сражения под Ляояном до заключения мира высшие русские штабы изощрялись в составлении «соображений», «предположений», «памятных записок» и «планов», в которых принимались во внимание всевозможные случаи, но никогда эти случаи не соответствовали, конечно, тому, что оказывалось в действительности. Подлинная обстановка всегда требовала от начальников таких решений, которые раньше не обсуждались вовсе; для решения таких внезапных задач существовал только один способ: принять соответствующее решение, вытекающее из данного положения, и осуществить его на деле путем сильной воли и надлежащего умения. Но этих-то талантов у русских начальников и не имелось. А всякие письменные предположения и проекты, которые разрабатывались в течение многих месяцев, конечно, не могли закалить их в решимости.

Особенно интересен план, который был выработан, по указанию генерала Линевича, и. д. генерал-квартирмейстера 2‑й армии полковником Бабиковым; план этот был представлен главнокомандующему только 7 сентября, т. е. после заключения перемирия. Этот план, делающий честь его автору, совершенно не согласовался с мнениями, исходившими до сего времени из штаба 2‑й армии. Среди бесчисленных памятных записок и проектов, занимавшихся вопросом о контратаках, здесь впервые – и притом единственный раз – было выражено вполне ясное и определенное мнение.

До сих пор во всех планах авторы исходили из того мнения, что резервы должны быть введены на том участке, против которого неприятель поведет главный удар, вследствие чего задача резервов, смотря по различным мнениям, ставилась весьма разнообразная и постоянно менялась; между тем полк. Бабиков исходил в своем плане из той мысли, что резервам нужно указать такое место, из которого они непосредственно энергичными действиями могут парировать всякие случайности. Поэтому, по его предложению, следовало сосредоточить за правым флангом 2‑й армии пять армейских корпусов 3‑й армии, с целью энергично атаковать противника между границей Монголии и Чжаосытайхе, где бы он ни повел атаку – на правом фланге, левом фланге или против центра. Для поддержания этой атаки 1‑я армия должна была расположить свои два резервных корпуса за серединой всей позиции, у железной дороги. В худшем случае, а именно если противник направит атаку на левый фланг, то для встречного удара имелось бы, включая и правофланговый корпус 2‑й армии, 15 дивизий, т. е. такие силы, которых было бы вполне достаточно для быстрого и решительного удара. Победа здесь отрезала бы почти все неприятельские войска от их важнейших путей сообщений, после чего они были бы вынуждены базироваться только на Корею.

Главнокомандующий не высказался относительно этого операционного плана, предложенного штабом 2‑й армии. Он сделал только на нем отметку: «Генералу Орановскому для сведения, и как материал для составления общего наступательного плана, который разработать по возможности скорее»…

Теперь именно, после нескольких месяцев колебаний и промедлений, остановились, наконец, на мысли перейти в наступление, не дожидаясь атаки японцев. Начало переговоров о мире возбудило желание, путем какого-нибудь военного успеха – оказать влияние на ход переговоров. Но так как японцы не обнаруживали признаков жизни, то добиться успеха можно было только путем собственного наступления, независимо от деятельности противника.

Снова командующие армиями оказались различного мнения о том, как следовало поступить. В то время как ген. Куропаткин стоял за нанесение главного удара его собственным левым флангом, ген. Каульбарс и Батьянов решительно высказывались за атаку в охват левого японского фланга.

Главнокомандующий сперва уклонился от всякого решения, которое ему трудно было принять еще потому, что и в собственном его лагере, в главной квартире, мнения резко расходились: генерал-квартирмейстер Орановский подал доклад, в котором предлагал произвести атаку с охватом японского левого фланга, тогда как начальник штаба ген. Харкевич не утвердил этого плана, потому что он отдавал предпочтение атаке правого фланга противника; оба руководителя главной квартиры