Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

армии недостающих 80 000 чел. может иметь опять роковые последствия. Если в обществе и печати обвиняют наших генералов в отсутствии талантов, то я смею уверить, что никакие таланты не могут заменить недостающих 80 000 штыков. Если при таких условиях, вследствие наступления японцев, над нашими армиями разразится несчастье, то я попрошу снять ответственность с наших генералов и возложить ее на тех, кто без моего ведома ограбил нашу армию на 80 000 чел.».

В ожидании наступления японцев генерал Линевич дал войскам тактические указания, им собственноручно составленные, в которых указывалось войскам, как вести себя при отражении неприятельской атаки. В виде характеристики этих поучений приведем только пункт 1‑й:

«По какому пути японцы бы ни наступали, повсюду они должны найти наши войска на своевременно укрепленных позициях; для этого необходимо возвести также и на флангах наших армий столько укрепленных позиций, чтобы японцы при каком угодно дальнем и глубоком обходе натолкнулись на наши войска, расположенные на укрепленных позициях. Отразить атаки на укрепленной позиции всегда легче, чем вести борьбу на совершенно открытой местности».

Об активном ведении обороны не говорится ни слова. Напротив, указывается на то, что специальный резерв только и существует для того, чтобы усилить линию огня, и что после отражения атаки он должен быть отведен назад, на свои места.

Итак, в принципах руководства войсками все в русской армии осталось по-старому. Увлеклись всякими детальными распоряжениями, упуская из виду главную цель.

Относительно стратегических задач и планов при отражении атаки японцев все еще пребывали в полном тумане. По временам раздавались голоса за активное применение резервной армии. Но из опасения производства японцами удара с тыла главнокомандующий никак не мог решиться дать резервной армии недвусмысленную наступательную задачу; он готовился встретить охват одной только пассивной обороной. Так как по ходу всего дела на театре войны русские считались с обходом правого фланга, то 3‑й армии была дана задача расположиться уступом за правым флангом 2‑й армии между Чжаосытайцзы и Даляохе, укрепить там несколько позиций и приготовиться к их пассивной обороне.

Этот отказ от наступательного образа действий имел последствием полное подчинение собственных намерений ожидаемой деятельности противника и должен был неизбежно расстроить все планы, как только противник станет действовать не так, как это предполагалось.

Военные разведки прекратились с июня. Несмотря на горький опыт, предпочитали собирать все сведения о противнике исключительно через китайских лазутчиков. От них в конце июня беспрерывно получались донесения о передвижениях японских войск, в особенности 4‑й армии Нодзу, с запада на восток, а также о значительном усилении 5‑й армии Кавамуры. Говорилось даже о том, что армия Хасегавы прибыла из Кореи на Маньчжурский театр военных действий в составе 60 000 штыков и находится перед фронтом корпуса Ренненкампфа, соединившись с армией Кавамуры.

Все эти донесения были лишены всякого основания, но тем не менее их было достаточно, чтобы произвести полную перемену мнений о предполагаемых планах японцев. Теперь казалось уже ясным, что японцы собираются охватить не правый, а левый русский фланг, предварительно отбросив корпус ген. Ренненкампфа. Это вызвало новую перемену во взглядах на применение резервной армии, решив, однако, по-прежнему ограничиться пассивной обороной.

У ген. Харкевича снова появилась мысль о необходимости перейти в наступление. Базируясь на донесениях китайцев, ген. Харкевич в памятной записке от 23 июня предложил: пользуясь вытянутым расположением японских армий и большим удалением их правого фланга, атаковать неприятельский левый фланг резервной армией и всеми имеющимися в распоряжении силами, как только японцы начнут свое наступление по направлению на Хейлунчен. Это, конечно, была бы самая целесообразная мера для отражения угрожающего обхода. Но так как ген. Харкевич знал о нежелании главнокомандующего прибегнуть к какому-нибудь рискованному шагу, то он предложил еще два плана: один из них заключался в передвижении резервов на русский левый фланг и атаке неприятельских сил, сосредоточенных против Хейлунчена, а другой – в пассивном отражении обхода на «своевременно избранных и укрепленных позициях».

На эти предложения со стороны ген. Линевича не последовало никакой резолюции; только 1‑й армии было пока приказано выбрать на своем левом фланге позиции для расположения войск против обходящих неприятельских колонн. При этом главнокомандующий указывал, что нельзя ограничиться выбором одной только позиции, а следует наметить целый ряд таковых.

Вскоре после этого ген. Линевич созвал 4 июля командующих армиями и их начальников штабов для четвертого совещания в главной квартире. На этом совещании главнокомандующий поставил вопрос: что следует предпринять ввиду предположенного передвижения неприятельских войск к востоку. Хотя на этот раз и ген. Каульбарс, который постоянно стоял за оставление 3‑й армии за правым флангом для воспрепятствования обхода, теперь был того мнения, что эту армию придется применить на левом фланге, все же совещание не пришло ни к какому решению, потому что оказалось, что своевременно не было принято никаких мер к движению больших масс войск в труднопроходимой местности на левом фланге 1‑й армии, где никаких дорог не имелось.

Так как в конце концов возникли сомнения и относительно достоверности полученных сведений, то ген. Линевич поставил на обсуждение вопрос, – не будет ли уместным возобновить по всему фронту армий усиленные разведки. Казалось бы, что при такой близости неприятеля постоянные и частые разведки являлись сами по себе необходимой мерой. Но командующие армиями были иного мнения.

Ген. Батьянов высказался против всяких разведок, даже предпринимаемых для практики охотничьих команд; он сказал: «Жаль, что при этом теряешь лучших людей». На это ген. Куропаткин возразил, что остальные зато обучаются бою, на что ген. Батьянов сказал, что «войска, не бывавшие еще в бою, лучше идут в огонь».

Барон Каульбарс тоже был против производства разведок, ввиду того что противник после каждого обнаружения нами его слабых пунктов приступал к их укреплению. Только ген. Куропаткин считал необходимым произвести рекогносцировки, по крайней мере, в наименее ясных местах между армиями Куроки и Кавамуры. Вместе с тем бывший главнокомандующий указал на то, что следует продолжать вести частые боевые разведки. С этим согласился ген. Линевич.

Наиболее важного вопроса, который все еще не был решен, а именно: какого образа действий должна держаться резервная армия при неприятельской атаке – на этом совещании не коснулись вовсе. Даже история русского Генерального штаба считает «странным», что ни единым словом об этом не было упомянуто и в памятной записке ген. Харкевича, в которой приводятся разные предложения относительно образа действий на случай обхода русского левого фланга.

Вопрос об активной обороне, соединенной с наступательным образом действий, казался русским начальникам настолько деликатным, что они предпочитали лучше вовсе его не затрагивать. Действительно, на совещании 4 июля впервые было указано на возможность общего наступления, не ожидая еще атаки японцев.