Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

Об активном способе обороны или даже о предпринятии самостоятельной атаки до сих пор не было и речи. В своих донесениях в Петербург ген. Линевич время от времени считал необходимым сказать всегда что-нибудь для успокоения, несколько общих мест о наступательных намерениях, которые он ставил в зависимость от всевозможных условий. Так, в его донесении в Петербург от 30 мая говорится:

«Предполагаю, когда противник перейдет в наступление, оказать ему самое упорное сопротивление на позиции у Сыпингая. Если мы удержимся на своих позициях и обстоятельства будут благоприятствовать, то, может быть, будет более целесообразным немедленно после отражения штурма перейти в атаку… Отступление с позиции у Сыпингая на Харбин предприму только в том случае, если бы у японцев оказалось огромное превосходство войск, какое они имели во всех предшествующих сражениях».

Так как в действительности такого превосходства не было ни в одном из предшествовавших сражений на стороне японцев и русский главнокомандующий снова склонен был переоценивать их силы, то можно, пожалуй, вывести заключение, что отступление от Сыпингая было бы начато немедленно, как только японцы, «как это было во всех предшествующих сражениях», стали бы энергично действовать с их меньшими силами.

В течение мая русские боевые силы значительно возросли численно ввиду прибытия подкреплений на укомплектование войск; сформированы были новые войсковые единицы, стрелковые полки из 3‑батальонных были переформированы в 4‑батальонные. Численное превосходство было уже несомненно на стороне русских. Но в это время, в конце мая, стали приходить первые неопределенные сведения о морском сражении у Цусимы, а 3 июня стало известно об уничтожении эскадры адмирала Рожественского. В этот день главнокомандующий получил следующую телеграмму из Петербурга:

«Сообщите совершенно откровенно, какое впечатление на армию произвела гибель эскадры в Тихом океане; какие изменения это известие вызовет в дальнейших военных действиях; обеспечена ли у нас оборона Владивостока, Сахалина и всей нашей прибрежной полосы, если мы примем в расчет возможность довольно продолжительного перерыва железнодорожного сообщения».

По получении этой телеграммы в главную квартиру были созваны командующие армиями с их начальниками штабов, чтобы совместно с ними обсудить ответ на эту телеграмму.

Прежде всего ген. Линевич поставил вопрос: какое впечатление произвела гибель эскадры на войска? В общем преобладало мнение, что хотя впечатление на войска произведено потрясающее, но оно их не подавило и вскоре изгладится. Ген. Куропаткин выразил это словами: «Мы не привыкли рассчитывать на поддержку флота. Флот для нас никогда не являлся помощником. Настроение теперь не будешь хуже, чем было, так как морское сражение для армии не имело решающего значения».

Совершенно правильно, что известие о гибели флота не произвело на армию потрясающего впечатления, но это объясняется только тем, что вообще постепенно притупились впечатления к таким несчастным вестям и давно уже перестали ожидать поворота военного счастья.

На дальнейший вопрос главнокомандующего: «Что нам теперь делать? Оставаться ли нам на позиции у Сыпингая?» – только ген. Батьянов высказался за отступление за Сунгари, с целью выждать там прибытия подкреплений и там какой бы то ни было ценой оказать сопротивление. Это он мотивировал необходимостью отправить подкрепления во Владивосток и Приморскую область, против которых японцы теперь направят свою атаку.

Тут ген. Куропаткин снова высказался за наступательную идею, которая впрочем, как и все подобные побуждения, выказываемые им время от времени, была чисто платонического характера. Он был того мнения, что «если наша штатная численность пополнена уже, то на поражение адм. Рожественского следует ответить решительным наступлением». Он находил, что, правда, в данный момент армия «несколько напугана», а то «было бы возможно наступать и сейчас».

Конечно, было бы действительно правильно ответить общей атакой на уничтожение эскадры. Для этого была налицо достаточная численность войск, но не хватало моральной силы и твердой воли начальников.

Выслушав все мнения, ген. Линевич остановился на решении: армиям оставаться на позиции у Сыпингая. Не нашли особой надобности произвести какое-нибудь изменение в расположении и распределении войск, а также относительно увеличения гарнизона Владивостока. Ген. Линевич сообщил, что комендант Владивостокской крепости ген. Казбек донес, что крепость готова выдержать осаду; там находилось 40 батальонов, 1200 орудий и продовольствия на 15 месяцев. Для действий вне крепости имеется в распоряжении коменданта от 20 до 24 батальонов.

Ответ главнокомандующего в Петербург был составлен так, чтобы успокоить петербургские круги. Но этот «спокойный тон», как говорит история русского Генерального штаба, едва ли действительно находится в той телеграмме, которую ген. Линевич отправил вслед за получением злосчастного известия о Цусиме, в которой он требует немедленного подкрепления армии 6 дивизиями и 80 000 чел. для укомплектований. В конце донесения сказано: «После потери флота мы переживаем такое тяжелое время, что в наступление мы можем перейти только тогда, когда нам будет обеспечен полнейший успех, но для этого необходимо выждать прибытия дальнейших подкреплений».

Как мы видим, не было никакой надобности рекомендовать главнокомандующему осторожность, что мы находим в следующей телеграмме из Петербурга:

«Не желая ограничивать вас в ваших решениях относительно руководства вверенными вам армиями, признается необходимым указать вам, что при теперешних обстоятельствах каждый значительный неуспех может сделаться роковым. Поэтому следует воздержаться не только от наступательных предприятий в большом масштабе, но до того момента, пока не явится полная уверенность в успехе, следует даже в обороне принимать полную предосторожность для того, чтобы не потерпеть неудачи, могущей повести к расстройству армий. Предпочитается уступить противнику некоторые местности, но зато сохранить армии в полном порядке и не рисковать решительным сражением, пока нет полной уверенности в победе».

В своем ответе от 16 июня ген. Линевич снова высказывает большую уверенность: «Японцам придется придумать нечто особенно хитрое и новое, чтобы заставить нас очистить позицию у Сыпингая». В конце телеграммы говорится: «Позволю себе доложить, что после прибытия подкреплений мои армии будут так сильны, что сочту себя обязанным представить на усмотрение мои соображения о переходе в наступление».

Из такой формы изложения о наступательных намерениях видно, что их осуществление не принималось вовсе всерьез. В действительности ничего и не было сделано для подготовки наступления, так что когда в конце концов положение вещей в августе требовало перехода в наступление, оно оказалось невыполнимым…

В середине июня японцы зашевелились в Корее, что вызвало у ген. Линевича опасения за Уссурийский край. Но еще больше забот причинили ему сведения, которые к этому времени беспрерывно получались от китайских лазутчиков о предстоящем всеобщем наступлении японцев. Недавняя уверенность ген. Линевича, которую он так афишировал, совершенно исчезла. В телеграмме, отправленной им в Петербург 30 июня, он выражает свое неудовольствие главным штабом, который допустил перерыв в высылке комплектований, и прибавляет:

«Если наступление японцев, которое началось вчера по всему фронту, поведет к общей атаке, то лишение