Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

В общем, и новый план наступательных действий не мог, однако, освободиться от позиционной стратегии, которой русские придерживались до того времени. Ген. Орановский предлагал: «Наш фронт продвинуть вперед захватом одной близлежащей неприятельской позиции, укрепить ее и, опираясь на эту позицию, энергично атаковать неприятеля». Эта позиция была уже намечена и обрекогносцирована на линии Таулу – Палитунь. Исходили из той мысли, чтобы задержать противника на фронте, в то время когда 3‑я армия будет производить охват неприятельского левого фланга. Но нетрудно предвидеть, что укрепленная позиция еще более мешала бы наступлению, удерживая собственные войска от стремления энергично броситься на противника. Кроме того, при таком плане было бы потеряно одно из главных условий успеха: неожиданность действий, как это случилось при наступлении на Шахе.

20 августа, когда ген. Харкевич представил памятную записку ген. Орановского с уклончивой на ней резолюцией «на усмотрение главнокомандующего», ген. Линевич получил следующую телеграмму из Петербурга:

«Недавно вы доносили, что армия готова к исполнению своей задачи и что вы представите соображения относительно наступления. Твердо уверены, что вы не замедлите показать силу русского оружия, как только этого допустят обстоятельства, и перейдете тотчас к решительному наступлению без особого разрешения и одобрения. Вам на театре войны виднее положение дел, чтобы судить, какое следует принять решение, не теряя драгоценного времени. Политическое положение и интересы России требуют немедленного успеха нашего оружия. Переговоры в американском Портсмуте не должны ослаблять вашей энергии для достижения успеха над неприятелем. Я знаю хорошо, что задачи, на вас возлагаемые, очень тяжелы и ответственны. Когда вам было вверено главное командование над армиями, вам верили и теперь верят в мудрость вашего руководства, решимость действий, а также в высокую доблесть армий. Вся Россия молится, чтобы Бог помог вам и славным войскам выполнить с успехом и честью возложенную на всех вас тяжелую, но славную задачу».

Ген. Линевичу ничего не оставалось иного, как принять решение о немедленном наступлении, но так как он все же не хотел брать на себя лично всю ответственность, то снова, на 29 августа, созвал командующих армиями в свою главную квартиру на совещание.

Сначала на обсуждение был поставлен вопрос, возбужденный ген. Орановским при поддержке командующего 3‑й армией: следует ли перед переходом в наступление передвинуть армии на новую позицию ближе к неприятелю, чтобы оттуда начать наступление. По-видимому, ген. Куропаткин вынес поучительный урок из своего злосчастного наступления на Шахе, так как он на упомянутое предложение ген. Орановского весьма правильно заметил, что такой образ действий очень опасен, потому что войска будут прикованы к новой позиции и потеряют всякую способность и желание маневрировать. Ген. Линевич был иного мнения, «так как войска на этих позициях будут только распределены для работ; когда же мы перейдем в наступление, то эти позиции будут брошены». Эта резолюция, взятая мною из военного дневника штаба главнокомандующего, не вполне понятна.

Хотя на этом совещании командующие всеми тремя армиями высказались за то, чтобы начать наступление правым флангом с охватом неприятельского левого фланга, ввиду того, что местность тут допускала маневрирование большими частями войск, ген. Линевич высказался вместе со своим начальником штаба, что предпочтительнее вести атаку левым флангом, так как, когда японцам придется отступать на запад, то при переходе реки Ляохе они наткнутся на значительные затруднения. Впрочем, через три дня главнокомандующий уже изменил свое мнение и попросил 1 сентября своего генерал-квартирмейстера выработать в общих чертах новый наступательный план, причем главный удар должен быть нанесен группой войск из шести корпусов на левый фланг японцев одновременно с охватом этого фланга. В таком смысле ген. Линевич приказал написать директивы для командующих армиями.

Самым важным вопросом на совещании 29 августа был вопрос, когда собственно начать наступление. Было решено перейти в наступление, «как только корпуса займут указанные им места и подготовлены будут пути для связи».

Во всех планах для перехода в наступление большую роль играл вопрос о своевременном передвижении подкреплений. Очень поздно сознали, что для этого ничего не было приготовлено. Считали необходимым приступить к постройке железнодорожной ветки с нормальной колеей от главной линии к обоим флангам позиции, а также целой сети полевых дорог с конной тягой. Но для этого далеко не хватало того материала, который имелся в распоряжении армий. Для проектированного наступления с охватом японского левого фланга необходимо было свыше 500 км полевых железных дорог; а в середине августа налицо имелось материала всего только на 200 км; в сентябре ожидалось прибытие материала еще на 200 км. Ввиду таких обстоятельств и предстоящей огромной работы пришли к заключению, что окончание постройки всех сообщений для наступления едва ли можно ожидать ранее начала ноября, и поэтому начало наступления должно быть отложено до того времени. История русского Генерального штаба указывает при этом, что наступающая обыкновенно в ноябре холодная зима, вероятно, остановила бы деятельность армий до весны 1906 года. Едва ли можно предположить, что наступление было невозможно без постройки всех этих полевых дорог. Скорее можно допустить, что недостаток материала явился желанным предлогом отложить наступление.

История Генерального штаба говорит по этому поводу: «Не подлежит сомнению, что обнаружившаяся только в конце августа невозможность начать своевременно наступление объясняется тем, что главнокомандующим слишком поздно было принято решение перейти в наступление. Если бы это решение было принято раньше, то раньше бы и обнаружилась необходимость приступить к постройке железных дорог, и работа была бы сделана своевременно… Медлительность решения главнокомандующего заставляет думать, что он считал силы, бывшие в его распоряжении, недостаточными, чтобы с полной уверенностью рассчитывать на успех наступления».

Во всяком случае, теперь поздно было приступать к приготовлениям для наступления. 1 сентября из Петербурга было получено известие о происшедшем в Портсмуте соглашении уполномоченных относительно условий мира. Телеграмма говорила следующее:

«Переговоры о мире в Портсмуте 19 августа клонились уже к тому, чтобы наши уполномоченные отвергли японские требования, которые сводились к следующему: уступка острова Сахалина, уплата военной контрибуции, выдача наших военных судов, находящихся под защитой нейтральных портов, и, наконец, сокращение наших морских боевых сил в водах Тихого океана. Однако при дальнейших переговорах к 29 августа японское правительство уступило во всех своих требованиях, но просило, чтобы ту часть Сахалина, которая занята японскими войсками, возвратить Японии, как принадлежавшую ей до 1875 года и уступленную России по договору.

Самоотверженная и дорогая армия после того, как она в течение 18 месяцев отражала шаг за шагом натиск превосходных сил противника в Маньчжурии, остановила его наступление. Под вашим начальством она организовалась, усилилась прибывшими из России войсками