Ведьмак. Последний грифон - Sila Voli

Глисса испуганно сжалась под тулупом, её изумрудные, лишенные зрачков глаза тускло мигнули, а по всей поверхности её упругого тела пробежала легкая, вибрирующая волна, похожая на рябь на воде от брошенного камня. Она робко посмотрела на хмурого Экселя, и в головах всех присутствующих ведьмаков одновременно раздался её тихий, вибрирующий ментальный голос:

— Глисса… Глисса стесняется. Не смотрите так, мастер Волк. Глисса прозрачная, потому что её плоть — это чистый Исток Сопряжения… Вода преломляет свет, Глисса ничего не может сделать…

— Да оставь ты её в покое, Ламберт, — проворчал Весемир, поднимаясь из подземной лаборатории с тяжелым глиняным кувшином горячего сбитня, от которого шел густой пар, пахнущий медом и корицей. Старик аккуратно выставил кружки на стол. — Она разумна, и её алхимическая лимфа спасла нашему Грифону шкуру на Большаке. В Каэр Морхене места хватит всем. Эксель, бери кружку. Глисса, а тебе… тебе вообще можно человеческое питье? Или ты просто впитаешь его в себя?

Эксель хладнокровно ухмыльнулся, протягивая руку к кувшину. Его тактический ум исследователя за эти дни успел досконально изучить анатомию полуслайма.

— Сбитень ей нельзя, мастер Весемир, — негромко, со всей прагматичностью ученого произнес Черный Грифон. — Её тело — это идеальный природный абсорбент. Она устроена как губка. Если она выпьет что-то, кроме чистой родниковой воды, её изумрудная плоть мгновенно окрасится в цвет напитка, а алхимические токсины меда нарушат её волновой баланс. Она впитывает любую влагу, которая попадает на её кожу.

В подтверждение его слов Весемир, разливая сбитень, случайно промахнулся мимо кружки, и несколько горячих брызг меда и кипятка полетели прямо на открытую грудь Глиссы, просочившись сквозь вырез тулупа.

Реакция существа заставила Ламберта на секунду притихнуть. Стоило горячим каплям коснуться воротника, как изумрудная плоть Глиссы с тихим, жадным хлюпаньем мгновенно впитала в себя жидкость, словно чистая губка. Прямо в месте попадания водяная масса едва заметно, волнообразно приподнялась, наливаясь силой впитавшейся влаги, отчего старая ткань тулупа на плече Грифона слегка натянулась. Глисса, почувствовав это локальное изменение веса, испуганно пискнула и растерянно захлопала ресницами. Она робко посмотрела на Весемира, а затем придвинулась ближе к Экселю, и её ментальный голос в голове ведьмака зазвучал тихо, со смущенной и бесконечно милой доверчивостью:

— Ой… Твоя горячая вода осталась во мне, Эксель. Глисса стала чуточку… больше в плечах, и эта штука теперь жмет. Не оставляй меня одну с этими шумными волками, сильный мужчина. Пошли в твою пещеру, ты ведь обещал, что там тепло? Поделись со мной своим ритмом, Глиссе нужно немного твоего тепла, чтобы лишняя влага ушла, и я снова стала прежней… Можно?

Ламберт, секунду соображавший, что произошло, дико и во весь голос заржал, хлопая ладонью по дубовому столу. Эскель у камина тихо, понимающе хмыкнул, пряча улыбку под зубы, а старый Весемир лишь добродушно покачал седой головой, вытирая засаленной ветошью пролитый мед.

Сам Эксель остался абсолютно невозмутим. Он спокойно допил свой сбитень, перевел взгляд плоских янтарных зрачков на смущенную изумрудную деву, которая робко жалась к его плечу, и негромко ответил в её разум:

— Ладно. Пошли в комнату, Глисса. Пора устраиваться на зимовку, пока Ламберт от смеха не лопнул.

Когда Эксель и Глисса скрылись за массивными дверями, ведущими к жилым переходам бастиона, в главном зале Каэр Морхена стало тише. Ламберт, отсмеявшись, лениво потянулся, забрал со стола свой меч и, что-то ворча под нос про «повисский зверинец», ушел на оружейный склад. Эскель тоже поднялся, молча забрав пустой кувшин из-под сбитня, чтобы отнести его на кухню.

У ревущего очага остался один Весемир.

Старейший наставник Школы Волка медленно опустился на дубовую скамью, тяжело опершись локтями на колени. Его массивный серебряный медальон мирно лежал на груди, а седые усы грустно опустились. Старик неотрывно смотрел на прыгающие языки пламени, и в его мудрых, уставших глазах отражались глубокие рассуждения. Весемир думал об Экселе. О Черном Грифоне, которого он десять лет назад приютил в промерзшем замке после погрома Каэр Серен.

Весемир помнил его испуганным мальчишкой с выжженными дотла травами и ужасными событиями эмоциями, в чьем избитом разуме билась страшная, звенящая пустота от потери сестры и гибели наставников. Из всех ведьмаков Грифона, рассеявшихся по Континенту, Эксель был самым прагматичным, хладнокровным и скрытным. Он всегда полагался на сухие тактику, геометрию Знаков и расчет. Старик боялся, что Большак окончательно превратит парня в бездушную машину для убийства монстров. Но сегодня, увидев, как бережно Грифон вел Минерву под уздцы, уступая седло этой хрупкой, сотканой из изумрудной воды Глиссе, Весемир понял: Черный Грифон сохранил в себе человека. Он привез в цитадель не просто бестию, суккуба или девушку своей души, а живую, чистую душу, нуждающуюся в защите. И это уже говорит о многом.

Тяжелая, обитая железом входная дверь цитадели внезапно с грохотом отворилась, впустив в зал огромный клуб морозного каэдвенского пара. На пороге выросла высокая, широкоплечая фигура в засыпанном снегом кожаном доспехе Школы Волка. Из-под глубокого капюшона на Весемира уставились бледные, фосфоресцирующие янтарные глаза, а длинные, абсолютно белые волосы были стянуты в хвост на затылке. На груди пришельца яростно, предупреждающе дрожал серебряный оскал Волка.

Геральт из Ривии наконец вернулся на зимовку в Каэр Морхен.

Белый Волк устало сбросил на пол тяжелую сумку с трофеями — головами двух болотных утопцев, за которые ему едва заплатили пару жалких ковирских крон на тракте — и неуверенным, затекшим шагом подошел к очагу, протягивая бледные ладони к огню.

— Зараза… — хрипло, со своим привычным каноничным вздохом проворчал Геральт, стряхивая лед с плеч. — Метель на перевалах такая, что Минерва Экселя едва не задохнулась бы, если бы он шел часом позже. Привет, Весемир. Вижу, Грифон уже вернулся? Его вороная кобыла в стойлах так яростно косилась на ведра с овсом, будто прошла три военных фронта без привала.

— Вернулся, Геральт, вернулся, — добродушно ухмыльнулся Весемир, поднимаясь на ноги и крепко, по-отцовски обнимая Белого Волка за плечи. — Рад видеть тебя целым. Садись к огню. Эксель пришел три часа назад. Но пришел не один. Кошели его забиты золотом, а в седле он привез… такое чудо, какого ты за все свои сотни контрактов на Большаке точно не встречал.

Геральт устало опустился на лавку, вытягивая длинные ноги к теплу, и хмуро прищурился:

— Чудо? И что это за чудо принёс наш грифон? Очень интересно узнать.

— Ты не поверишь, — старик тихо усмехнулся, подливая Белому Волку остатки горячего сбитня в кружку. — Разумную деву, полуслайм-полувода по имени Глисса. Девка соткана из чистейшего изумрудного