Ведьмак. Последний грифон - Sila Voli

Глисса над его ухом восторженно и звонко булькнула, её хрустально-водяное изумрудное тело налилось мягким, радостным серебристым свечением. Она поняла, что Эксель своим «Морозом» полностью перехватил инициативу. Из-под огромных рукавов рукавов рубашки высунулись её прозрачные водяные пальцы, которые весело захлопали в ладоши, а ментальный голос Глиссы счастливо прошелестел в головах ведьмаков:

— Глисса рада! Сильный мужчина побеждает белого волка! Твои холодные карточки со снегом заморозили его железных солдатиков!

Геральт тяжело вздохнул, бросая свои оставшиеся карты на засаленное сукно стола и признавая тактическое поражение в раунде.

— Зараза… — проворчал Белый Волк, потирая переносицу. — Мало мне было того, что этот поэт вечно портит мне аланы на Большаке и путается под ногами. Теперь его наука дотянулась до Каэр Морхена через Грифона. Ладно, Эксель. Один-один. Но в финальном раунде твой мороз тебе не поможет. Посмотрим, как твоя психология выдержит тактику каэдвенских драгун. Ходи.

Финальный раунд завершился за три коротких, сокрушительных хода. Геральт попытался выстроить плотную линию каэдвенских драгун, но тактический расчет Грифона оказался на шаг впереди. Эксель хладнокровно выложил на сукно «Казнь», начисто выжигая самую сильную фигуру Белого Волка, а затем накрыл стол картой нильфгаардского военачальника, забирая победу с перевесом всего в два очка. На дубовом столе воцарилась звенящая тишина.

Геральт ошеломленно замер, глядя на засаленное сукно. Он медленно откинулся на спинку лавки, тяжело вздохнул и канонично потер переносицу. Проиграть партию в гвинт Черному Грифону, которого лениво обучил Лютик в «Полярной звезде» — это был удар по его гордости.

— Зараза… — сипло проворчал Белый Волк, качая седой головой. — Ювелирная работа, Грифон. Лютик действительно вложил в твою голову правильную тактику. Ладно. Уговор есть уговор. Орены забирай, но у меня есть награда получше.

Геральт потянулся к своей личной походной сумке и вытащил оттуда редкую, коллекционную карту Героя. На плотном дорогом картоне был ювелирно вырисован сам Белый Волк с серебряным клинком наперевес, а внизу золотом сияла цифра пятнадцать. Геральт легким шлепком отправтил её через стол прямо в пальцы Экселю.

— Держи. Уникальный экземпляр, — хмыкнул Ривиец. — Будет напоминать тебе об этой зимовке.

Глисса за спиной Экселя радостно, восторженно булькнула, и её хрустальное изумрудное тело налилось мягким серебристым свечением. Её прозрачные водяные пальцы захлопали в ладоши, а ментальный голос счастливо прошелестел в головах мужчин: «Сильный мужчина победил Белого Волка! Какая красивая карточка с твоим лицом, мастер Геральт!»

— Хорош ржать, Ламберт! Тащи сюда свои кости! — громовой бас Весемира от алхимического горна прервал их карточную дуэль. Старик как раз закончил закупоривать реторты и выставил на центр стола пузатую, оплетенную лозой бутыль старой каэдвенской медовухи и четверть крепкого махакамского спирта. — Эскель, Ламберт, холера бы вас взяла, бросайте свои железки на складе! У нас тут Грифон самого Геральта в гвинт обыграл, такое событие надо обмыть, пока эликсиры остывают!

Дверь оружейной с грохотом отворилась, и Ламберт, ухмыляясь во всю свою шпионскую кабацкую физиономию, первым влетел в зал, неся под мышкой пять тяжелых оловянных кружек. Следом бесшумным, текучим шагом вошел хмурый Эскель, чье изуродованное шрамами лицо впервые за утро разгладилось в теплой ухмылке.

Спустя пять минут вся ведьмачья банда Каэр Морхена в сборе сидела вокруг ревущего очага. Эксель устроился на лавке, а Глисса скромно примостилась рядом, забавно утопая в его огромной сухой рубашке и с любопытством разглядывая, как Ламберт щедро плещет в кружки мутную, пахнущую медом и ядреным спиртом жидкость.

— Ну что, псы Большака, — Ламберт хищно оскалился, поднимая свою кружку вверх и обводя желтыми зрачками братьев. — Обычное пьянство — это скучно, пусть им новиградские шляхтичи занимаются. Давайте сыграем в нашу старую игру. «Я никогда не…». Правила просты: один говорит то, чего никогда в жизни не делал, и те, у кого этот грешок был, пьют до дна. Глисса, к тебе это тоже относится! Будешь ментально пить с нами, если твоя жидкая плоть потянет этот махакамский яд.

Изумрудная дева растерянно и мило моргнула, плотнее кутаясь в воротник рубашки, и послушно кивнула, ментально послав волну: «Глисса согласна… Глисса попробует».

— Ладно, я начну, — Ламберт цинично ухмыльнулся, бросив хитрый взгляд на Белого Волка. — Я никогда не… никогда не спал с чародейками, у которых из-за шпионских интриг Йеннифэр лопался мегаскоп прямо в спальне!

Геральт тяжело, мученически вздохнул, проворчал свое фирменное: «Зараза…» и, под разогревочный хохот Ламберта, первым хладнокровно опрокинул в рот полную кружку ядреной медовухи. Ведьмачий быт Синих гор официально вступал в свою самую угарную, каноничную и незабываемую ночную фазу.

Ламберт, утирая слезы от хохота, с грохотом опустил свою пустую оловянную кружку на дубовый стол. Геральт, мрачно ворча под нос каноничные проклятия в адрес Йеннифэр и её шпионской магии, вытер губы тыльной стороной ладони. Очаг Каэр Морхена ревел, подбрасывая золотистые искры к каменным сводам, а ядреный запах каэдвенской медовухи и махакамского спирта окончательно вытеснил из зала ароматы алхимического горна.

— Ладно, шут гороховый, твой ход засчитан, — Геральт хмуро зыркнул на Ламберта и перевел взгляд своих фосфоресцирующих зрачков на Черного Грифона. — Эксель, твоя очередь. Выкатывай. Посмотрим, какие грехи найдешь в чужой Школе Волка, кроме гипнотизирования старых архивов.

Эксель сидел, лениво покачивая в руке свою кружку. Его бледное лицо оставалось абсолютно спокойным, словно он находился на шпионском приеме у короля Танкреда, а не на ведьмачьей попойке среди Синих гор. Он скосил янтарные глаза на Глиссу, которая, забавно утопая в его огромной рубашке, во все глаза наблюдала за мужчинами, а затем перевел взгляд прямо на Белого Волка. На суровых губах Грифона появилась едва заметная, опасная ухмылка.

— Я никогда не… — Эксель сделал короткую паузу, выдерживая идеальный шпионский саспенс, — никогда не просыпался после дикой пьянки посреди глухого леса в одних портках, без мечей, без золота и со шлюхой на плече.

В главном зале Каэр Морхена на секунду воцарилась гробовая, звенящая тишина. Даже Весемир, собиравшийся сделать глоток, замер с кружкой у самого рта, удивленно приподняв седые брови.

Геральт из Ривии неестественно поперхнулся воздухом. Его бледное, покрытое шрамами лицо мгновенно налилось краской, а янтарные кошачьи зрачки дико округлились от очередного искреннего шока. Белый Волк медленно, со стопроцентным тактическим поражением опустил взгляд на сукно стола, а его плечи судорожно дрогнули.

Ламберт замер на три секунды, пока его мозг покадрово обрабатывал информацию, а затем взорвался таким неистовым, безумным и диким кабацким хохотом, что со сводов замка посыпалась вековая гранитная пыль. Волк буквально повалился спиной на обломки лавки, колотя коваными сапогами по плитам пола.

— Зараза… — сипло, с запредельной мученической болью проворчал Геральт, закрывая лицо