Эстетика войны. Как война превратилась в вид искусства - Андерс Энгберг-Педерсен

масштабные тенденции, такие как конфликты, катастрофы или ситуация в мирное время – в общем приближении? Именно этот вопрос стал предметом спора в знаменитой дискуссии между Кеплером и Валленштейном. Вместе с просьбой обновить и пересчитать свой гороскоп Валленштейн потребовал от Кеплера сообщить, как долго он будет находиться на военной службе и будет ли ему сопутствовать удача во всех его военных начинаниях62. Кроме того, он полагал, что гороскоп сможет даже сообщить национальную принадлежность и род занятий его «скрытых и явных врагов», поскольку, писал Валленштейн, «все это можно легко вычислить»63. Ответ Кеплера заслуживает длинной цитаты:

Нижеследующее утверждение делается исключительно для того, дабы устранить иллюзию, питаемую лицом, для которого составляется натальная карта, будто все Particularia [конкретные обстоятельства – лат.] могут быть предсказаны с помощью небес. С небес действительно исходят Particularia, но небесные, а не земные, причем ни specialia [родовые – лат.], ни individua [индивидуальные – лат.] – напротив, все земные Eventus [события – лат.] заимствуют свою форму и очертания от земных же причин, поскольку каждое конкретное обстоятельство имеет свою конкретную причину… И даже несмотря на то, что в определенные промежутки времени конкретные обстоятельства определяются небесами и могут быть там обнаружены, прошу понять, что небеса пребывают совершенно сами по себе. Так, выше было сказано, что небеса очень редко, почти никогда не оказывают исключительное воздействие на рожденного и прочих, с кем он имеет дело, – лица эти многое делают и предпринимают по собственной свободной воле усилия, от которых они могли бы и воздержаться, без принуждения к сему небом, и тем самым способствуют или препятствуют естественным случайным событиям, чего не в состоянии совершить их небесное время, мера и конкретные характеристики64.

Проводя различия между двумя направлениями астрологии, которые сегодня обычно именуются натуральным и юдициальным65, Кеплер стремится обеспечить научную базу астрологии, ограничив сферу ее действия66. Силу имеют лишь общие предсказания натуральной астрологии, а что касается убежденности юдициальной астрологии в том, что небесные знаки могут транслироваться в конкретные земные события, то здесь перед нами чистое суеверие. Конкретные земные события представляют собой результат комплекса причин, большинство из которых имеют земную же природу. Влияние человеческой воли, случайностей и политических обстоятельств в подлунном мире обладает наибольшим весом и препятствует прямой корреляции между звездами и человеческими делами. Метафизика астрологической системы остается неприкосновенной, однако Кеплер всячески подчеркивает, что имеющиеся в его распоряжении средства и научный аппарат не могут предоставить той информации, которую требует от него Валленштейн. Поэтому Кеплер приходит к следующему выводу: было бы ошибочной иллюзией полагать, «что подобные Accidentia [случайности – лат.] … могут быть предсказаны»67.

В споре между Кеплером и Валленштейном обнаруживается множество взаимосвязанных компонентов военно-астрологического имаджинария. Смешение дискурсивных, метафизических, научных, военных, эстетических и медийных элементов – именно из такой материи и состоят милитаристские мечтания. Разногласия в дискуссии Кеплера и Валленштейна относятся к силе подобных грез – вопрос ставится не о том, обладает ли данный ассамбляж предсказательными способностями, а о том, как именно последние реализуются и в каком масштабе. Звездное небо и гороскопы выступают неоспоримыми проявлениями небесной силы, управляющей подлунным миром, но в соответствии с какой системой их следует интерпретировать и каковы пределы их влияния? С точки зрения Валленштейна, гороскоп в эпистемическом смысле представляет собой чрезвычайно надежную репрезентацию, которая точно проецирует пространственные констелляции на будущие контингентные события на любом уровне, хотя доступ к такому знанию открыт лишь наблюдателю, имеющему научную подготовку. С точки же зрения Кеплера, гороскопы порождают как знание, так и чистую фантазию. Они точно проецируют положение звезд на будущие события надындивидуального характера, однако на индивидуальном и конкретном уровне способны породить не достоверное знание, а лишь пустые вымыслы и иллюзии.

То обстоятельство, что Кеплер – последний знаменитый консультант-астролог крупного военачальника – все же согласился актуализировать гороскоп Валленштейна и представил ряд зачастую довольно конкретных предсказаний, является хорошим примером феномена, который Дэн Эдельштейн назвал «Сверхпросвещением» (Super-Enlightenment), – курьезного сочетания герметического и оккультного с основательно по сегодняшним меркам аргументированным научным знанием. Гороскопы, представляющие собой амальгаму астрономических наблюдений и астрологической метафизики, четко демонстрируют «эпистемологическую ничейную землю», в пределах которой работали многие ученые того времени68.

175 лет спустя Шиллер, взявшись за драму о войне и астрологии, напрямую вступил в дискуссию о силе военно-астрологического имаджинария. Астрология к тому времени уже давно перестала быть серьезным ключом к происходящему в мире, однако Шиллер в своей исторической драме изображает военно-астрологический имаджинарий в тот самый момент, когда состоялось его развенчание. Первоначальная вера Валленштейна в силу астрологии неоспорима. Стоя перед доской speculum astrologicum, он не сомневается, что перед ним начертан план его грядущей победы. Но после того как один из приспешников Валленштейна попадает в плен и его военные планы перестают быть секретом, это непредвиденное событие бросает вызов всему метафизическому строю его мировоззрения.

Благоприятная констелляция на звездной карте Валленштейна не привела к благоприятным событиям на земле. Тем не менее Валленштейн пытается спасти астрологическую науку и по-новому осмысливает природу предсказательной силы звезд: теперь звезды не выступают картиной ближайшего будущего, которое вот-вот наступит, а демонстрируют то, что должно воплотиться в соответствии с естественным ходом вещей:

Нет, звезды нам не лгут. Тут все случилось

Теченью звезд, судьбе наперекор.

Наука непреложна, небеса

Правдивы, но их предопределенья

Коварный друг нещадно исказил.

Лишь истина – основа прорицанья,

Неверно все, что против естества69.

Оказывается, что предсказательная сила военно-астрологического имаджинария основана на наборе правил и процедур, которые вписываются в «естественный» ход земных событий, а за его пределами звезды больше ни на что не влияют. Тем самым Валленштейн превращает небеса из объективной, онтической силы в силу нормативную – и события, которые произойдут, превращаются в события, которые должны были произойти. Более не выступая стратегическим военным инструментом для конкретных действий на поле боя, астрологическое предсказание теперь свидетельствует о том, до какой степени война выходит за рамки естественного порядка вещей, порождая события и действия, лежащие за пределами привычной эпистемологии и морали.

По мере разворачивания драмы звезды теряют свою силу, и в итоге небесная карта событий, которой пользуется Валленштейн, полностью утрачивает свои метафизические основания. Не придавая значения предостережениям своего астролога Сэни, Валленштейн в конце концов отказывается от астрологии как руководящего принципа в военном деле. Небеса, утратившие влияние на земные события, больше не представляют собой надмирную силу и превращаются лишь в бесконечное бессмысленное пространство. Если реальный Валленштейн получил лекцию Кеплера об ограниченности астрологических предсказаний, то вымышленный Валленштейн в драме Шиллера приходит к полному отрицанию их силы.

Превращаясь из истового адепта астрологии в разочарованного агностика, главный герой Шиллера выступает концентрированным воплощением истории военно-астрологического имаджинария, насчитывающей два тысячелетия. Однако еще больший интерес в драме представляют те странные способы неверной интерпретации и пагубного использования военных медиа, к которым прибегает Валленштейн. Главную роль здесь вновь играют гороскопы. Когда офицеры Валленштейна предупреждают полководца об опасности, исходящей от его генерала Октавио Пикколомини, Валленштейн незамедлительно отвергает это предостережение, поскольку, по его собственному утверждению, «я гороскоп его [Пикколомини] составил: Мы под одной звездой с ним родились»70. Допуская, что между ними существует небесная связь, Валленштейн ни в коем случае не подозревает Октавио в предательстве, да еще и интерпретирует все астрологические знаки в свою пользу, полагая, что тот самый гороскоп, который он составил