Старообрядцы Урала. Невьянская башня, казачья кругосветка и демон Самора - Елена Данилко

Интересно: Шарташские скиты однажды посетил император Александр I. По воспоминаниям очевидцев, в 1824 г. мужчины в долгополых кафтанах и женщины в старинных праздничных сарафанах и кокошниках выстроились для встречи государя у дома купца-старообрядца Толстикова.

При въезде в селение император принял хлеб-соль, осмотрел скиты, прослушал «славник» Знамению Богородицы и будто бы сказал настоятельнице: «Молитесь». После такого события долго ходили слухи, будто император и сам тайный старообрядец, а императрица даже во дворце ходит в сарафане[44].

Скиты были временным прибежищем старообрядческих наставников и священников. Окрестное население стекалось к ним для участия в богослужениях, совершения таинств, заказывало молебны и сорокоусты. Скиты также были центрами книжности: в них переписывалась и затем распространялась духовная литература, работали иконописцы; послушников обучали грамоте и крюковому пению.

Купцы и предприниматели вносили в тайные монастыри богатые пожертвования; посильно участвовали и крестьяне, и заводские рабочие, и казаки. Стабильность монастырской жизни создавалась иноками, а обеспечивалась внешними связями.

Помощник оренбургского губернатора по особым делам, подполковник Д. П. Кузьмин-Караваев, возглавлявший в 1857 г. одну из воинских команд по розыску раскольничьих скитов на уральских горах, писал в своем рапорте: «Все вообще богомольцы занимаются разным ремеслом и работою: некоторые пишут иконы, вяжут лестовки (четки), переписывают книги, делают посуду и продают своим единоверцам… а контакты производятся разсторопнейшими из них»[45].

Заставка с растительным орнаментом в рукописи «Сборник старообрядческий» (л. 1), кон. XVIII в.

ФГБУ «Российская национальная библиотека» (РНБ), Санкт-Петербург, Россия

Скиты, расположенные на территории Уральского казачьего войска, пользовались покровительством войскового начальства. Некоторые из них представляли собой довольно крупные и добротно обустроенные поселения. Например, до перевода уральских обителей в единоверие в женском Садовском скиту насчитывалось 40 изб и два молитвенных дома, в Кизлярском — 20 жилых построек, в остальных — от 10 до 15 келий. Сергиевский (главный) скит, писали чиновники, мог «своей доходностью перещеголять любой из древнейших православных монастырей в России»[46]: в нем имелись пашенные угодья, сады, огороды, ремесленные мастерские и ветряная мельница. Спрятать все это от властей вряд ли было возможно, но они предпочитали с казаками не связываться.

В конце ХIХ — начале ХХ в. с затиханием как переселенческих процессов, так и активных преобразований внутри самого религиозного движения география старообрядческих согласий на Урале приобрела более четкие очертания. Помимо поморского и часовенного, здесь уже существовали и другие беспоповские согласия.

Во второй половине ХIX в. в центральных уездах Уфимской и части Оренбургской губерний расселились старообрядцы спасовского и рябиновского согласий (преимущественно из Поволжья, прибывшие вместе с потоком переселенцев). Гораздо севернее, в Прикамье (по рекам Колве и Печоре и далее через горнозаводские поселки до челябинских пределов) распространилось странническое учение. Для обозначения странников существовало множество локальных названий: по именам наставников («Костина вера», «Глебова вера»), духовным центрам («ярославское согласие») или мифологизированным представлениям об их религиозных практиках («голбешники» — молятся в подполе-голбце) и т. п.

Статистический учет странников был особенно затруднителен, и в разного рода сводках, скорее, обозначались места распространения их общин (Пермский и Оханский уезды Пермской губернии, Златоустовский — Уфимской; заводы Невьянский, Верхнетагильский и Висимо-Уткинский и т. д.), чем численность.

Из Вятского края, где на рубеже столетий образовался крупнейший центр книгопечатания, на север Уфимской губернии переселились старообрядцы-федосеевцы.

Интересно: в статистических отчетах встречается старообрядческое согласие никудышники, или никудышное согласие. Название не означает никчемность или недееспособность каких-то «раскольников» — уральские казаки так называли «никуда» (ни к одному из беспоповских течений, ни к белокриницким поповцам) не присоединившихся старообрядцев. По сути, это были часовенные.

Это необычное локальное самоназвание иногда употребляют и современные уральцы: «А бабушка говаривала, что мы никудышные».

Старообрядчество часто считают сугубо русским явлением, однако этнически однородным оно не было: уральские «инородцы» имели множество возможностей познакомиться с «раскольничьим» вероучением.

В суровых краях люди старались селиться неподалеку одни от других, здесь все были вовлечены в горнозаводское производство, сбывали продукцию крестьянских хозяйств на рынках, вовлекались в различные отхожие промыслы. Общее маргинальное положение в социальной иерархии обычно сближает, и бытовые и хозяйственные контакты между староверами и «инородцами» существовали всегда; случались между ними и браки.

Ритуальная и бытовая практика официального православия ассоциировалась у местного населения с государственным давлением. Тогда как старообрядческие миссионеры несли христианское учение с риском для себя. Это не могло не вызвать симпатию.

Кроме того, старообрядцы, обладавшие обширными связями в своем сообществе, помимо духовного окормления, предоставляли неофитам разные виды взаимопомощи и материальной поддержки. Включение в состав старообрядческих общин выводило их в систему новых торговых связей и промышленных контактов и в целом — в более широкое социальное поле. Перекрестные таблицы по вероисповеданию и родному языку в Переписи 1897 г. зафиксировали на территории уральских (Уфимской, Оренбургской и части Самарской) губерний более 6000 старообрядцев из мордвы и почти 2000 коми-пермяков (в Чердынском уезде Пермской губернии).

Переход в другую веру всегда индивидуален и может быть обусловлен духовным поиском, личными причинами или обстоятельствами. Православные священники писали в отчетах, что «в раскол отпадают самые усердные и имеющие более сознательное понятие о вере».

Среди рано христианизированной мордвы были популярны разные течения христианства, присутствовавшие в то время на условном рынке религий: старообрядчество разных направлений, молоканство, хлыстовство и другие. При этом те из них, которые оказывались вовлечены в старообрядчество, принимали активнейшее участие в догматических диспутах и сами становились успешными миссионерами. Показательна ситуация, описанная в «Оренбургских епархиальных ведомостях». В с. Троицкое одноименного уезда старообрядцев не было, но после отмены крепостного права сюда переселились мордва-староверы из Самарской губернии — и вскоре более половины населения перешло в раскол. Наставник-мордвин, посетив Рогожский Поселок в Москве, организовал здесь белокриницкий приход.

Старообрядцы федосеевского согласия в д. Аскино.

Фотография неизвестного автора, нач. XX в. Личный архив автора, д. Аскино, Уфимская губерния, Российская империя. Цит. по Данилко Е. С. Старообрядчество на Южном Урале: очерки истории и традиционной культуры. © Уфа, издательство «Гилем», 2002

В дальнейшем старообрядцы из мордвы вместе с другими беглопоповцами включались и в дискуссии об истинном священстве, и в поиски Беловодья[47].

Территорию, на которой проживает группа язьвинских пермяков, принявших старообрядчество, часто называют островом. Имея в виду как географическое положение язьвинских деревень — возвышенная гористая местность в плотном окружении густых лесов, — так и особенную этнокультурную ситуацию. Раньше эти земли входили в состав Чердынского и Соликамского уездов Пермской губернии. В настоящее время они относятся к трем сельским администрациям Красновишерского и Соликамского районов Пермского края.

Перемещение части коми-пермяков в отдаленные, необжитые лесные участки по рекам Молмыс и Пудьва связывают с принятием старой веры. Язьвинцы оказались надолго изолированы от других пермяков,