Жизнь замечательных - Михаил Чевега

где же твой бизнес-ланч?

Пусть вернёт меня к жизни суп душист и горяч!

Тома, милая Тома, пусть же несут скорей

хлеб хрустящ и отбивную с кровью!»

«Николаю Ивановичу сегодня чуть поострей», —

промывая петрушку и сельдерей,

скажет Тома на кухне с какой-то даже любовью.

фарид

за прилавком смоленского рынка курит седой фарид.

наблюдает платочные маковки шахрезад.

– как сегодня парит, – говорит, – как сегодня парит,

словно юности сказочный ашхабад

мне какую-то весточку норовит,

но арбат не велит,

мой арбат.

на прилавке фарида яблоки гесперид,

золотисто-розовый волгоград.

мари

– зови, говорит, меня «маня»,

а то всё «мари», «мари»…

один говорил: «умри

у меня», другой – «и не говори,

одному завсегда, чтоб у него помирали,

платки заправляли, коробочку убирали,

да что там рассказывать, ты внутри посмотри»

две ассистентки факира растворяют васаби.

четыреста раз их пилили, две тыщи – ножи бросали.

мане на вид восемнадцать, второй —

двадцать два, двадцать три.

сигаретный дымок вьется над волосами.

клара

зашелестит молва,

что у клары кораллы,

и на дворе – трава,

пахлава, целовалы.

точно карловы вары.

юноши как кальмары.

девицы что треска.

или даже москва

нынче на дворе клары.

кружатся самовары.

пенятся шаровары.

слышится из леска

огни

а там огни.

по выходным они,

одни по парам,

а одни – одни

стекают к барам,

где внутри огни

закуривают и огни

вливают,

одни в одних огни

свои впивают,

и вот уже огни

перенимают

черты одних,

они – черты огней,

и на плечах огних

руки огней,

и пламя рвётся,

и искра балует.

утром

она

стоит под душем и на воду дует.

опалена.

военно-полевой роман

этим утром пробросило дождь.

на стоянке у театра

некий «додж»

и некая, кажется, «татра»

габариты включили

и после не выключали.

так стояли напротив друг друга,

молчали,

как в конце и в начале

молчат познакомившееся ночами.

а потом опустело.

отпустило.

и перестало.

где с утра моросило,

там, где она стояла, —

две сухие заплаты

на одеяле площадки,

да солнечные парады

по блестящей брусчатке.

фима

в понедельник надо сводить её на Годара.

всю неделю, я знаю, она голодала

духовно.

а тут…

тут вдруг,

хобана —

Чистопрудный бульвар! Годар!

– Николай, как же ты угадал

с данным выбором фильма! —

и её помпон прильнет к моему плечу…

и тогда я вскочу со скамейки, а потом прошепчу,

запинаясь:

– Ну что ты, Фима…

цунами

я – цунами.

волна.

сегодня я шла одна.

а вчера с пацанами.

треуголки. яхт-клуб…

их шкипер думал, что круп —

ной рыбе – крупней наживка.

это была ошибка.

пушкин

выглянет в сад и черешен полон картуз.

мглою покроет, и, барин, беда: буран!

тройка проскачет. за нею – семёрка, туз,

цыганы, иван петрович, дадон гуан.

ухнет пустым в порожнюю жесть ведра.

полным помашет евгению и петру.

жонке шепнёт: пойду умирать до утра.

но, нет! весь не умру!

ливень в Венеции

Славе Швец

А бывает, вода поднимается как орда

и набегом идёт по небу на города,

где по крышам ещё пляшет лучик.

Но уже первый лучник

проливную стрелу достаёт из колчана.

Это только начало.

И прохожий шарахается от заштрихованных стен.

Пиджаком укрываясь от сверху летящих стрел,

достигает подъезда,

из которого – девушка, без плаща и зонта,

выбегает на улицу, чтобы уехать. Куда —

ей самой неизвестно.

Вот она поднимает горящую голову вверх,

чтобы смыть следы краски с раскрасневшихся век,

эту милую сажу,

пока хляби небесные входят в пределы Отца,

выбивая из арок и колоннады дворца

маскарадную стражу.

И вторично крестя изваяния каменных пап,

тучи двинут на север, но снежные всадники Альп

уже ждут их в предгорье.

Это войско сильней. Их не взять ледяными плетьми.

И орда отступает, но чтобы кругом обойти

превращается в море.

На пути его город, состоящий из мачт, голубей,

стариков, от которых ты не услышишь грубей

слов, чем слово «гондола»,

полустёртых домов, чей мокрый кирпич, как коралл,

мхом поросших ступеней и слишком тёмных зеркал

в глубине коридора.

И пока от залива доносятся рокот и шум

(это волны сбиваются и ждут сигнала на штурм,

предаваясь волненью), —

по каналу летит катерок и мотором бурлит.

И рука, в детстве сломанная, болит.

Видимо, к наводненью.

маша

Марии Орловой

За окном электрички:

фонари и сугробы, названия станций и брички,

что развозят подарки для дорогих и желанных.

Зима время женатых.

За