Жизнь замечательных - Михаил Чевега

русалка,

царевна-лягушица?

«на дне лежит…»

на дне лежит

морской еже

как антифаберже.

как звезда смерти

скукоже

в игольное драже.

на берегу – огни, галдёж,

бардо бежит,

рыбец.

а морской ёж

на дне лежит,

щетинится, подлец.

волна нахлынет на волну.

настанет хлад и мгла.

и он набьёт иглою дну

чернильны купола.

элегия

какой-нибудь заглохший сад.

заросший пруд.

над ряской мошкары десант.

но тут как тут

среди поросших мхом корней

квакш пво.

и смотрит стая окуней,

как поплавок

напрасно тратит свой мотыль,

топит блесну.

сад опустел. пуста бутыль.

рыбак уснул.

«посидите немножко…»

посидите немножко.

будете кофе, чай?

петр евгеньич опаздывает,

десять минут буквально.

может быть дверь закрыть,

чтобы шум не мешал?

это рядом салон красоты,

и фены весь день гудят,

гудят непрерывно.

хотя, знаете, многим мужчинам нравятся этот звук.

говорят, что-то такое нежное в этом шуме:

так же любимая волосы сушит

в ванной

дома или в гостиничном номере.

кому как.

благовещенье

вот который уже приходит и говорит:

– мы верим!

но её всю трясёт и она указывает на дверь им.

зарывается в серый платок,

спотыкается сердцем.

страшен ей этот зимний дымок,

колыбелька с младенцем

на соломе в снегу,

крики стражников в воздухе стылом.

– как я это смогу?

как, скажи мне, смогу

знать, что будет потом с моим сыном?

и то схватит шитьё,

то по комнате мечется ульем,

пока ангелы мнутся у дома её:

– подождём, миш, покурим.

«ветер, рассеянный свет…»

ветер, рассеянный свет

и безутешные ливни

мечутся в духоте

среди трамвайных линий.

сирень, бросаясь на щит

знака “нет разворота”,

просит её защитить

от чего-то / кого-то.

(беспечного лихача?

урагана порыва?

тоски мужского плеча?)

ей завидуют слива,

липа и алыча.

«как покажется серпухов белая с речкой через плечо…»

как покажется серпухов белая с речкой через плечо,

что с крутого бедра вытекает

да к высокой груди течёт,

и засветятся сквозь облачка с оки

куполочки-соски —

так и скрылья, судимля и дракинский садовод

прекращают бурленье

лакинских пивовод,

и глядят, хватая воздух в шесть жабр,

на кружевной пожар.

в их тарусах сквозь свет беспокоен

высота растёт колоколен.

«на лиманы пойдём в полжары…»

на лиманы пойдём в полжары.

мимо финифть-горы,

нефть-югры,

ростов-отчима,

татар прочего:

мангал-казани,

туман-рязани,

халат-девы,

ещё одной темы.

где воды вращение

спирогидру вьёт —

поперек течения

перемёт.

а в нём рыбы крепко.

перемёт-репка.

сучи рукава!

я сам за сома

чёрного,

коля – леща копчёного!

андрей за налима,

чтобы баба любила

до гроба,

витя – за толстолоба,

ксюха – за жерешка,

чтоб найти женишка,

а шалва за стерлядь

(ну что с ним сделать).

только на судака

нет рыбака.

за сазана оксана,

из-за любви к форме губ.

вспенили реку.

одолели репку.

вытащили.

выложили на ютуб.

«всё хотел вратарём, вратарём…»

всё хотел вратарём, вратарём,

но потом с воблой и пиварём

вдруг само засиделось,

и куда-то всё делось.

где мой серый шершавый барак?

день бездельный?

товарищ дворовый?

где яблоня-дичка?

где раздача баранк?

на свят-месте давно дом не новый, панелька-вторичка.

а где яблони – банк.

но дорога всё также разбита,

и пойма в рассеянном свете,

над ней облако, где навсегда под хмельком,

на воротах стоит мой напарник, соперник мой, петя.

что хотел как и я – третьяком,

да расцвёл придорожным венком.

«как джон сноу почти христос…»

как джон сноу почти христос

(он и внешне похож на христа)

из убиенных восста.

лишь стряхнул с себя восемь чёрных ножей —

как пред ним дом-стена о шестнадцати этажей

бесконечноподъездный.

и каждый подъезд уже знает, что он не местный,

и каждый подъезд пахнет бездной.

а джон сноу опять ничего не знает.

что за дом такой ледяной,

что за ужас над ним летает,

кто там скрючен и скорчен

лает, а может плачет.

джон считает – дозор окончен.

но нет.

он теперь только начат.

Примечания

1

Fabrique – ночной клуб на Космодамианской набережной.

2

Cimiez и Caucade – русские кладбища в Ницце.