Жизнь замечательных - Михаил Чевега

в джубге

только у гвидашвили.

ну, на края – у гарика саакянца.

«может быть…»

может быть

он уже спустился

и живёт среди нас.

как актёр бруно ганц.

добродушный.

неловкий.

вечерком идёт по петровке

за артисткой из цирка никулина:

мимо скамеечек, где накурено

так приятно.

где световые пятна

у входа в сад.

господи, – шепчет, – как же твой ад

прекраснее день ото дня!

не торопи же меня!

дай с любимой на травке ещё разок полежать.

не спеши воскрешать.

«как атос, портос и спаси христос…»

как атос, портос и спаси христос

у ворот небес.

а за ними заря во весь лес

голосила.

точно тётька из фсина

голосила заря.

а зря.

«человек, он как лук…»

– человек, он как лук —

режем их каждый раз,

а у самих из глаз —

слёзы текут.

что нам делать, пап-мам,

расскажите?

– вы разрежьте их пополам,

да в холодной воде пять минут

подержите.

и снимите плавательные очки.

а то как дурачки.

«рододендрон и пузыреплодник…»

рододендрон и пузыреплодник.

один на двоих ватник.

один полдник.

один дёрн,

прохладен и полутёмен.

один кореш —

дёрен.

одна на двоих истомия —

красотка магония.

им шелестит спирея:

– ну, смелее!

а то год от года

она

всё одна, недотрога.

здесь нужен риск!

этим временем,

крепко пахнёт барбарис

мужским семенем.

и листы магонии

все в агонии.

«старую мебель весною везут на дачи…»

старую мебель весною везут на дачи.

а у кристины иначе.

она закончила за зиму два проекта

и на это

прикупила себе спальню в гранде.

– если старый нужен диван, забирайте, – сказала, – мишаня,

а то в гараже мешает.

на пригреве у автосервиса,

теперь слушаем элвиса

на диване икеевском

«фиксхульт».

всем физкульт!

«в поле расцвёл люпин…»

в поле расцвёл люпин

любой одной любим

а другие люпины

любою не любимы

растут недолюблены

точно люмпены

случай на Троицу

под переславлем-залесским,

в поле сотканном из былин,

две машины столкнулись с надписями «на берлин»,

там, где поворот у леса.

слава богу все живы,

но помялось сильно железо.

и вот, когда уже было сцепилися мужики,

артикулируя одновременно:

«ахтыблясукапидер», —

засверкали над ними огненные языки.

поразлился в ромашках свет осиян.

и один удивлённо оглянулся вокруг и сказал:

– what are we doing here, Peter?

и другой отвечал:

– l don’t know, Ivan.

«жизнь…»

– жизнь,

почему ты такая планерная —

пролетарская?

почему не тверская —

спортивная?

не таганская?

на худой конец – не филёвский парк?

– а вот так.

«яблоня падуха…»

яблоня падуха

дом в одно жильё

мшанка да жеруха

мешкотные её

на обед фунт плачены

лай собачины

а на той стороне самородины

где бегут к воде огородины

сплошь бокатые виноградины

словно дочери воеводины

миловидны и статены

как сметаны́

все светланы

белы́-бе́лы

ходят как каравеллы

куплет-дамочки

сахарец-миндалец

скусны жамочки

с ворожой вареники

печён карасёк

только на том береге

это всё.

(а на этом со бочка

яблочко в гнильце

до поёт со облачка

витя ц)

«степь, – запи/певает копейкин…»

– степь, – запи/певает копейкин, —

давай её полыхнём,

со всем пролетарским донником,

перекати-побылём,

по свету поносившемуся,

со избой покосившейся,

где вдова офицерная

как трава полюцерная

юбкой колыхает.

– жми, – раздаёт зажигалку дванов,

нехай её полыхает.

«эх, не дрожит бардо…»

эх, не дрожит бардо,

не бежит брандо,

в дорогом ландо

не дребриджит бордо.

а как виардо

возлежит бардо.

не пиши про то,

агния барто.

«как после постройки моста…»

как после постройки моста

существует обычай —

первыми запускать самосвалы подрядчика,

работавшего при возведении —

так и после строительства аквапарка —

сборщики ферм,

ответственные прорабы:

мага, ефим, алёша

весёлые, в мокрых майках

проверяют стыки

спинами трудолюбивыми.

ефим, боящийся темноты,

просит алёшу вместо него опробовать швы на «чёрной дыре»,

и мага хохочет:

– не ссы, – говорит, – ефим,

у тебя же цветная татуировка.

«егорий, где твоё копьё?..»

егорий, где твоё копьё?

шлем, стремя, венчик?

изжит, затоптан в мумиё,

весёлый змейчик.

ещё три дня